Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

foto

Штаны со складкою

Давайте поговорим о психологии «массы» – во всяком, случае, некоторой ее части. Массу неспроста сравнивают со слабой женщиной, утверждая, что и та, и другая подыскивают себе Мужа, Лидера, Вождя, руководствуясь сходными мотивами – сознательными или нет. Одна поэтесса, имени которой я не привожу из соображений милосердия, написала (конечно, не следует путать авторшу с лирической героиней):

Целуй мои руки
целуй мою грудь
целуй все тело
сладкое
защитником будь
и добытчиком будь
и носи
штаны
со складкою.
Я слабая женщина
мне нужны
большие
родные
мужские штаны.


В свое время я написал на это пародию, которую вы тоже здесь не увидите по причине ее полнейшей непечатности. Но сам оригинал вспомнился мне сегодня именно в контексте темы «масса-женщина». Конечно, на этапе №1 (выборы/ухаживание) в адрес массы/женщины желательно делать беспрестанные комплименты, щедро дарить цветы/обещания и «целовать» в чувствительные места, в «сладости» коих она свято убеждена. Но затем отношения нормализуются, поцелуйная романтика мало-помалу стихает, и на первый план выходят качества «защитника-добытчика» и, особенно, «штанов со складкою» как ходячего (буквально) символа защиты, добычи и жизненной опоры (этап №2).

При этом обладатель штанов далеко не всегда действительно защищает и добывает. Частенько он даже близко не оправдывает возложенных на него надежд, оказываясь и слабее, и глупее, и бесполезнее женщины/массы. Иногда сукин сын даже поколачивает и насилует бедняжку. Но – парадоксальная вещь! – женщина/масса продолжает терпеть рядом с собой это ничтожество в штанах, вместо того чтоб надавать мерзавцу скалкой по сопатке и выкинуть к чертовой матери из своей жизни. «Хоть какой, а свой… другого-то нет… остальные еще хуже… бьёт значит любит…» – думает она, всхлипывая и замазывая белилами синяки.

Однако самое интересное наступает на третьем этапе, когда волею судеб Штаны-со-складкою слетают с трона Мужа/Вождя. В сердце женщины/массы невесть откуда возникает горькая тоска по ушедшему. Неважно, как и куда именно он запропастился – в гроб, в тюрягу, в бега, в отставку, в оппозицию… – но теперь оставшаяся без Штанов-со складкою женщина/масса вдруг одним махом забывает и побои, и паразитизм, и полнейшую бесполезность своего экса – забывает и принимается усиленно тосковать по нему и его штанам, наделяя их совершенно фантастическими в своей идеальности качествами.

При желании можно применить вышеописанную схему к любому примеру взаимоотношений «масса-Вождь»: хоть «советская масса-Сталин», хоть «российская масса-Путин», хоть «корейская масса-Ким», хоть «китайская масса-Мао», хоть «ликудная масса-Нетаниягу», но нам-то ближе сейчас последняя – о ней и речь.

Оговорюсь, впрочем, что массы тем женственней, чем меньше в них здорового индивидуализма. Скажем, индивидуалистская британская масса бестрепетной рукой отправила в отставку самого Уинстона Черчилля, только что увенчанного лаврами величайшей победы над фашизмом. Мне также трудно представить наличие возлюбленных Штанов-со-складкой где-нибудь во Франции или в США. А вот у нас – поди ж ты – подобная «женственная слабость» оказалась не только возможной, но и чрезвычайно живучей.

Как видно, многие израильтяне еще не так далеко ушли от Украины и Марокко, Волыни и Курдистана, Балкан и Кавказа, Трансильвании и Египта, хотя о выходе из последнего читают ежегодно. Читают, кстати, ни разу не упоминая при этом имя Моше Рабейну – нашего, бесспорно, самого главного вождя. Ребята, величайшему вождю в истории нашего народа даже не было дозволено взойти вместе с массой в Землю Обетованную! Почему, как вы думаете, даже место могилы его неизвестно? Неизвестно оно для того, чтобы даже самые тупые и женственные из нас зарубили на своем горбатом шнобеле: не в вождях дело. Не в вождях! Какого же беса вы так отчаянно цепляетесь сейчас за полы пиджака своего маленького кумирчика?

Обратите внимание, с каким придыханием говорят о своем опальном Вожде нынешние бибисты. Если до его отставки (этап №2) еще можно было сплошь и рядом услышать от них: «Биби, конечно, не ангел, но…», то с переходом на этап №3 налицо совершенно безудержная и бесстыдная идеализация, хоть нимб приклеивай на поредевшую шевелюру. Теперь уже «Биби, конечно, ангел, без каких-либо но», и разговорчики в строю о былых недостатках Кумира приравниваются к предательству.

Любопытна и другая деталь: ценностная ориентация женщины/массы смещается с области ее собственного жизненного блага в область личного блага Мужа/Вождя – вернее, первое неразличимо сливается со вторым. Синяки и семейные беды заботят такую женщину существенно меньше, чем перспектива потери мужа; так же и бибисты заранее готовы на утрату властных позиций своей партии ради простой верности Вождю. Помните характерное «Мы говорим партия – подразумеваем Ленин»? Вот и здесь точно такой же случай. Ясно, как Божий день, что, отстранив Нетаниягу, Ликуд с легкостью удержал бы власть в Стране. Более того: если бы Вождь ушел в отставку прямо сегодня, уже назавтра в Кнессете возникла бы динамика быстрого возвращения Ликуда и правых партий к руководству Страной. Но эта простая логика чужда женственной массе, ибо на первом месте для нее стоят не интересы семьи, партии, страны, а только и исключительно благо Вождя. Чудовищно, не правда ли?

Конечно, эта крайне нездоровая атмосфера вождизма возникла в Стране еще до Нетаниягу, хотя нельзя не признать, что сегодня она в первую очередь ассоциируется именно с ним. Забавно, что при этом женственная ликудная масса с гордостью именует свою выродившуюся в придаток Вождя партию «самой демократической» в израильской системе. Что ж, тогда и Северная Корея – демократия: там тоже «выбирают»…

Впрочем, отголоски того же отравленного культом личностей подхода отчетливо слышны и в речах других говорящих голов, никак не связанных с Нетаниягу, а зачастую и враждебных ему. Вполне, вроде бы, разумные журналисты, историки и профессиональные зубры СМИ на голубом глазу вещают о необходимости «ливнот манхигут» (выстроить лидерство) или со вздохом отмечают, что, скажем, Имярек или Плони «еще не вождь». А должен быть вождем? Эй, господа, вы откуда, вообще, взялись, такие трепетные? Из Москвы 30-х? Из Пекина 60-х? Из Пхеньяна 80-х? Подобный подход – порождение все той же женственной массы, в принципе не мыслящей себя без Штанов-со-складкою.

Стране не нужны вожди; Стране нужны эффективные администраторы. ЦАХАЛу не нужны вожди, заранее примеряющие костюмы политиков; ЦАХАЛу нужны генералы, способные хотя бы на треть уменьшить число катастрофических просчетов Генштаба, которыми отмечены все без исключения военные кампании Израиля. Я предпочел бы вовсе не знать имен премьера и министров правительства. Когда-то ведь хранили в секрете личности директоров ШАБАКа и Мосада? Хранили – и ничего, как-то справлялись, причем неплохо.

На хрена мне вообще сдался пофамильный состав избирательного списка той или иной партии? Я голосую за программу, я учитываю предыдущий опыт политики этой партии. Помимо этого, мне абсолютно по барабану, кто конкретно стоит там на первом, а кто на тридесятом месте. Харизма-шмаризма, манхигут-шманхигут, штаны-со-складкой, юбка-плиссе… – кому эта муть вообще должна быть интересна?

Бибисты злорадно пугают меня: Беннет, мол, кончился как политик. Ой-вэй… прям вот сейчас изменюсь лицом и побегу топиться в пруду! Да с чего вы вообще взяли, что меня хоть как-то волнует личная судьба Политика Б или Политика Н? Только потому, что вы сами такие? Так я совсем другой, граждане бибисты. Я искренне желаю всем этим А, Б, В, Г, Д… – вплоть до самого Я крепкого здоровья и большого человеческого счастья, но в области политики меня интересует только и исключительно благо Страны.

Благо Страны, окей? Только благо Страны.

Ну, кончился Б как политик – и кончился, придет новый, ничего страшного. Повторяю: Стране не нужны вожди, нужны администраторы – толковые, работоспособные, с ясной программой и умением реализовывать намеченное. А Штаны-со-складкою можете смело отправить в чистку. Или, что еще лучше, в утиль. Для наполнения кресла премьера вполне достаточно рабочих джинсов на безымянной заднице.
foto

Свастика под трилистником

Прочитал о некой ирландской литераторше, которая запретила переводить на иврит и, соответственно, издавать в Израиле свой модный роман-бестселлер – из соображений поддержки движения BDS и во имя «справедливой борьбы… и т.д.». Что и говорить, потеря невосполнимая. Но, с другой стороны, удивляться нечему: нынешний антисемитизм давно уже приобрел форму антиисраэлизма. А ирландцы всегда отличались крайней юдофобией – тем более поразительной, что евреи на острове селились лишь эпизодически и в малых количествах (даже на пике, перед Первой мировой, их было всего лишь от 3 до 4 тысяч).

Зато к нацистам и Гитлеру население острова испытывало нескрываемую симпатию – причем, как до начала Второй мировой войны, так и во время ее. В тяжкие годы «блица», когда на Лондон обрушивались тонны немецких бомб, правительство Ирландии во главе с Эймоном де-Валерой придерживалось злорадной политики враждебного нейтралитета. Враждебного, конечно, не к Германии, а к Британии, да и то лишь на внешнем, официальном уровне. Неофициальные контакты осуществлялись при посредстве ИРА (Ирландской Республиканской армии), чей представитель Стивен Хелд в 1940 году посетил Берлин с предложением о военном союзе.

Согласно недавно опубликованному меморандуму британской разведки MI-5 от 1943 года, в мае 1940-го в Дублин для обсуждения конкретных деталей прибыл представитель вермахта Герман Герц. Конкретика включала ирландскую помощь для вторжения вермахта в Британию; ИРА обещала предоставить нацистам не только штурманские-лоцманские услуги, но и 5000 бойцов. Эти планы были сорваны лишь своевременным вмешательством английского спецназа, решившегося на проведение операции в центре «нейтральной» ирландской столицы.

Герцу удалось скрыться. Но дальше – больше: на связь с ним вышел уже сам генерал-майор Макнилл – официальный представитель Генштаба Республики Ирландия и по совместительству убежденный фашист. Теперь уже речь шла о союзе вермахта не с полулегальной милицией ИРА, но с вооруженными силами «нейтральной» страны. И опять вовремя сработала MI-5, арестовавшая Герца в разгар переговоров.

Контакты на уровне лидеров германского и ирландского нацизма пользовались на острове широкой народной поддержкой. Там еще и до сих пор находят выложенные на земле белыми камнями огромные надписи, адресованные германским пилотам, дабы, господи-джезусе упаси, не потеряли ориентацию по дороге к Лондону. До сих пор таких «стоунхенджей» обнаружено около восьмидесяти (!).

А уж поражение Германии было воспринято в Ирландии и вовсе как национальная трагедия. Тут ирландские нацисты из отрядов несостоявшегося вторжения полностью солидаризировались с исламскими нацистами из дивизии Ваффен СС «Ханджар», а их премьер Эймон аль-Валера – с иерусалимским муфтием Хадж-Амином де-Хусейни. Возможно, я перепутал, куда тут ставить «аль-», а куда «де-», но принципиальной разницы в данном контексте нет.

Официальное правительственное сообщение, опубликованное в дублинских газетах под заголовком «Смерть герра Гитлера», приносило издыхающему (пока еще только в Германии) нацизму искренние соболезнования от имени премьер-министра де-Валеры и секретаря по иностранным делам мистера Вальша и сообщало, что «флаг со свастикой в Германском посольстве на улице Нортумберленд, 58 был приспущен до середины флагштока». В заметке также отмечалось, что немецкий дипломат сообщил репортеру «Айриш таймс», что посольство получает многочисленные звонки от граждан с выражением скорби и сочувствия.

Такова Ирландия, друзья, – была, есть и будет. И я советую вам вспомнить об этом, когда вы переступаете порог «ирландского бара», где бы он ни находился – в Бостоне, Лондоне, Иерусалиме или, тем более, в нацистском Дублине. Знайте: беря в руки кружку с «Гиннесом» или стаканчик с «Джеймисоном», вы собираете хлебать нацистское пойло. Покупая билеты «туда-блин», вы едете прямиком в заповедник нацизма. Присмотритесь получше к тамошним зеленым полям: на самом деле они коричневые. И пусть вас не обманывает невинная форма ирландского трилистника: под каждым его лепестком сидит ядовитый паук свастики. Некогда его приспустили «до середины флагштока», но сейчас он давно уже гордо реет в нацистском небе антисемитского острова. Не езжайте туда. Не надо. Пусть задавятся своей подлой злобой.



Товарищеский матч и сердечные друзья: Гитлер и де-Валера. Обмен молодежными делегациями между юными ирландцами и гитлерюгендом продолжался вплоть до начала войны.



Соболезнования по случаю кончины фюрера.



Современная BDS-наци, сэкономившая нам тошноту от чтения ее модных писаний на иврите.



Эта надпись со времени войны заросла, а потому была обнаружена лишь 3 года назад после лесного пожара.
foto

Потепление планеты Враньё

Профессор Фредерик Зейтц, скончавшийся в 2008-ом в возрасте 96 лет, был одним из выдающихся ученых современности, пионером в области физики твердого тела и ключевой фигурой американской науки в целом. Перечисление его научных заслуг и постов заняло бы целую страницу, поэтому ограничусь лишь самыми-самыми: Президент Национальной Академии наук США, Президент Рокфеллеровского университета (Нью-Йорк), профессор университетов Иллинойса и Карнеги-Меллона, председатель ученых советов Американского Института физики и Американского Физического общества, лауреат престижнейших наград и премий.

Правда, среди них нет главной – Нобелевской, что вполне объяснимо, учитывая политические убеждения Зейтца: он до конца своих дней оставался убежденным антикоммунистом, чем ужасно раздражал набирающих (а затем и набравших) силу прогрессистов с левого, невежественно-агрессивного фланга науки. Свои последние годы профессор посвятил борьбе с дикими фантазиями леваков о якобы решающем влиянии на изменения климата Земли со стороны т.н. «антропогенного фактора», то есть продуцируемого человеком выброса в атмосферу углерода и связанного с этим «парникового эффекта».

Вопиющая антинаучность алармистских завываний о недопустимости углеводородной энергетики и разведения коров, которые, пардон, вредительски испускают газы, грозящие в итоге полным затоплением Нью-Йорку, Лондону и Петербургу, давно уже никого не поражает. Агрессивные нападки на тех, кто осмеливается сказать слово поперек этой фантастической чуши, стали правилом, отчего даже самые здравомыслящие обыватели засомневались: а ну как и впрямь?

Наряду с двуокисью углерода в воздух планеты выбрасываются миллионы тонн угроз, ругани, дезинформации и фальшивых страшилок. Климат и в самом деле изменился – теперь над нами нависла атмосфера запугивания и тоталитарного закручивания гаек. Сотни тысяч прикормленных выпускников факультетов болтологии и курсов хреномути ежедневно строчат и публикуют миллиарды строчек, в которых содержатся лишь три вида информации: ложь, кривда и вранье. Зачем это прогрессистам, спросите вы? Да все затем же, друзья: ради разрушения «прежнего» мира.

Крестовый поход левых гуннов против человечества наступает тремя колоннами, каждая из которых дополняет другие.
Первая колонна – подрыв традиционных ценностей: семьи, религии, патриотизма, привязанности к родным местам, уважения к сложившейся культуре.
Вторая колонна – наводнение стран Запада деклассированными мигрантами, пестование черного нацизма (BLM, «антирасизм» и проч.), исламского джихада, антисемитизма и анархизма (Антифа и подобные им штурмовые отряды), организация бунтов, кастрация полиции и в результате – создание т.н. «революционной ситуации», а проще говоря – общественного хаоса.
Третья колонна – подрыв экономической основы здорового капитализма: удушающие чиновничьи регуляции «дип стейта», судебные запреты, граничащие с диверсиями, и, наконец, затаптывание мировой энергетики – основы кровеносной системы современного общества. «Борьба с потеплением» – центральная часть этого участка фронта.

Пусть у вас не будет никаких сомнений: прогрессисты сражаются не с изменениями климата; их конечная цель – разрушение мировой экономики и общества в целом. Их идеологи стремятся загнать в ГУЛАГ и Аушвиц если не вас, то уж точно ваших внуков. Собственно, это даже не скрывается.
«Вы действительно думаете об этом как о климатическом проекте? – заявил Саикат Чакрабарти, один из главных идеологов Green New Deal. – Потому что для нас это проект полного изменения экономической системы…»
Иными словами, климат тут не при чем, господа. У гуннов и вандалов, видите ли, «проект»… Сопротивление этой разрушительной лавине постепенно превращается в личное дело каждого честного человека доброй воли.

Покойный профессор Фредерик Зейтц был одним из таких людей.
«Не существует убедительных научных доказательств того, что антропогенный выброс углекислого газа, метана или других парниковых газов вызывает или может в обозримом будущем вызвать катастрофическое нагревание атмосферы Земли и разрушение её климата, – написал он после досконального изучения вопроса. – Более того, имеются существенные научные доказательства того, что увеличение содержания углекислого газа в атмосфере оказывает множество благоприятных эффектов на природную среду обитания растений и животных на Земле».

Но ни высочайший научный авторитет Зейтца, ни организованная им петиция американских ученых и инженеров не смогли перекрыть слитного воя сотен тысяч злонамеренных лжецов, пустоголовых болтунов и грязных политиканов, без мыла лезущих своими восставшими из мира концлагерей идеологиями в измученную прямую кишку Западной цивилизации. И их слушают! Их слушают, хотя любому школьнику должно быть ясно, что углерод – пища для растений, лесов, лугов, хлебных, рисовых и кукурузных полей, пища для жизни. По именно это и напрягает гуннов: ведь они пришли не кормить, а убивать цивилизацию.

Любые СЕРЬЕЗНЫЕ научные исследования, не зависимые от прогрессистских политруков, не оставляют камня на камне от разговоров об антропогенном «парниковом эффекте» как причине для перемены климата. Согласно физической теории климата Земли, температура тропосферы (нижнего слоя атмосферы) и земной поверхности зависит, по крайней мере, от семи основных факторов (в порядке уменьшения значимости): светимости Солнца, давления атмосферы, отражательной способности Земли (альбедо), угла прецессии оси вращения Земли, теплоемкости воздуха, влажности и поглощения парниковыми газами теплового излучения Солнца и Земли.

При этом последний фактор на климат практически не влияет, ибо, опять же, согласно элементарной физике, теплые парниковые газы не зависают над нашей головой, оцепенев от страха перед левыми политруками, а поднимаются вверх, сменяясь холодными массами из стратосферы. В итоге средние значения температур остаются прежними. А что касается содержания углерода в атмосфере, то оно является не причиной (как вопят алармисты), но, напротив, следствием климатических перемен. Об этом неопровержимо свидетельствуют данные, полученные при анализе древних ледовых слоев Антарктиды.

Бурение этих льдов учеными Института Океанологии РАН позволило установить прямую корреляцию между изменением температуры мирового океана и содержанием в атмосфере углекислого газа на протяжении сотен тысяч лет. Причем, очередность этих явлений тоже в корне противоречит антинаучному вою алармистов: сначала меняется температура океана – и лишь затем, три-четыре века спустя, происходят соответствующие изменения давления углекислого газа в атмосфере. Сразу скажу, что не вижу оснований верить данным Института Океанологии меньше, чем подмятой прогрессистскими идеологами «науке» западных климатологов или, того пуще, книжонке Нобелевского лауреата в области лжи Альберта Гора, которая и дала толчок нынешнему безумию.

В эти дни в Глазго собирается очередная совместная сессия, где ведущие мировые политики забили стрелку с ведущими шарлатанами, которые вырастили себе неслабые деньги и должности в парниках вымышленной угрозы «парникового эффекта». Специально к этому событию на всех телеэкранах демонстрируют идиотскую видеоигру под названием «Так будет выглядеть Манхеттен (Амстердам, Барселона, Марсель, Токио, Шанхай, Петербург… - подставьте по вкусу), когда его затопят воды Мирового океана всего лишь через N лет». Насчет значения N есть некоторые разногласия. Борзописец с одного канала утверждает, что N=400; записной враль с другого обещает, что питерский Медный Всадник утонет к 2100-му году (т.е. N=70); зато третий лгунишка, ничтоже сумняшеся, уменьшает число N аж до 40. Разброс на порядок…

Откуда цифиря? – знамо дело, прямиком с потолка. Зато картинка чудо как хороша: Бродвей по пояс в океане, песчаные замки Гауди оплывают в воде, а Венеции так и вовсе не видать. Влиятельные обозреватели и ведущие милостиво лыбятся и поддакивают этой чудовищной байде без малейшего смущения. Поразительная картина мира запуганных идиотов… До затопления водой пока еще не дошло, зато во лжи человечество почти уже утонуло.

«Эй, ребята! – кричат из Антарктиды ученые. – По нашим данным, масса снега и льда на этом континенте не только не уменьшается, но показывает стойкую тенденцию к увеличению! А если ориентироваться на данные шестидесятилетних солнечных циклов, климат сейчас начал меняться как раз в сторону похолодания! Вот цифры, смотрите! Прошлогодняя зима была холодней позапрошлой, а морозы наступающей будут еще круче! Winter is coming! Слышите?!»

Нет, не слышат... Антарктида и Глазго находятся, похоже, на разных планетах. Первая – населенная реальными людьми реальная планета Земля, вращающаяся вокруг реального Солнца. Вторая – населенная левыми гоблинами и опутанная дрянной прогрессистской идеологией планета Вранье, вращающаяся вокруг ГУЛАГа и очередного, пока еще безымянного, Солнца народов…

Ау, Джон Галт, где ты?
foto

Привкус нацизма в знакомой каше

Два месяца тому назад технологический гигант Google провел т.н. «треннинг», то есть серию обязательных лекций для работников по теме «антирасизм». Об этом сообщила статья нью-йоркского «Сити-Джорнал». Гвоздем программы стала беседа темнокожей директрисы всесильной корпорации Шеррис Торрес с идеологом антирасистского движения, еще более темнокожим профессором Ибрамом Х. Кенди.

«Родиться в Штатах означает вырасти расистом, - сказал профессор, - что означает фанатичную приверженность расистским убеждениям. Цвета различают даже младенцы – уже в возрасте от трех до шести месяцев они начинают понимать, что такое цвет и что такое раса. Американцы должны признать свою расистскую сущность и реагировать на это так, как бы они реагировали на серьезное заболевание. Само отрицание чьей-либо приверженности к расизму является еще одним доказательством того, что отрицающий – расист. Американцы обязаны прекратить отрицание своего собственного расизма и расизма этой страны. Это критически важный шаг».

По завершении «треннинга» корпорация распространила внутренний документ «Ресурсы Антирасизма», содержащий детальные разъяснения, графики и специальные упражнения по выработке «антирасистской сознательности». Похоже, теперь всем трехмесячным расистам, а также их более взрослым (по годам, хотя и не по разуму) соотечественникам, предстоит суровое перевоспитание. Такого гипер-радикализма не позволяли себе даже Мао и Полпот: они все же перевоспитывали преимущественно половозрелых. Правда, там за «треннингом» и ресурсными цитатниками частенько следовал удар мотыгой по голове, но дайте срок: Google, как известно, находит всё, отыщет и мотыгу.

С тех пор подавленная расистской дискриминацией темнокожая директриса Торрес сменила место работы. Теперь она вынуждена удовольствоваться должностью вице-президента занюханной малоизвестной фирмочки под названием Facebook, что наверняка не помешает ей внедрять перевоспитание и там. Ну и ладно, оставим ее до поры до времени. А вот что касается «профессора» Ибрама Кенди (урожденного Генри Роджерса), то с ним следует познакомиться поближе, ведь речь идет о главном знаменосце современного черного нацизма.

Слово «профессор» взято мною в кавычки, ибо мое консервативное воспитание никак не может признать наукой дисциплину, называемую «African-American studies». Даже развитая теория скручивания джойнта и расфасовывания порошка по пакетикам на науку, по-моему, не тянет. Правда, американская система высшего образования со мною не согласна в корне, и ее можно понять.

Если чертовы трехмесячные расисты и их более взрослые (по годам, хотя и не по разуму) папы-мамы-деды-бабы не в состоянии обеспечить своих черных «перевоспитателей» докторскими и профессорскими званиями в области математики, физики, химии, технологии и проч. (просто потому, что там НАДО УЧИТЬСЯ, к чему «перевоспитатели», видимо, неспособны), то отчего бы не придумать для них специальную политкорректную «науку», в которой они смогут стремительно продвигаться к замершим от восторга академическим вершинам (поскольку в этой «науке» как раз УЧИТЬСЯ НЕ НАДО, а надо гнать туфту, в чем «перевоспитатели» съели если не собаку, то по крайней мере, килограмм метамфетамина)…

И вот некогда славные университеты Америки стали год за годом выбрасывать на панель тысячи не попавших в фут-, баскет- и бейц-бол изготовителей туфты в званиях бакалавров (то есть тех, которые так и не научились читать ничего, кроме ценников), докторов (читают то ли с горем, то ли с гером пополам, зато хорошо выступают на митингах) и профессоров (эти не только читают и выступают, но еще и пишут). Сейчас их набралось то ли сто, то ли двести тысяч. Что делать со всей этой супер-пупер-образованной массой «ученых», не знал до последнего времени никто. Пока не пришли двое: великомученик Джордж Флойд и пророк «антирасизма» Ибрам Кенди.

Сын уроженцев Ямайки, Кенди получил свои ученые степени в вышеупомянутой дисциплине, неопровержимо доказывая, что белые супремасисты Платон, Ньютон и Вашингтон, а также Шекспир, Пастер и Эйнштейн украли всю т.н. «белую» философию, науку, технологию, литературу и искусство у своих угнетенных слуг африканского происхождения, и теперь обязаны не только признать этот факт, но и вернуть награбленное – то есть вообще всё, что только видит глаз. Сама по себе эта песня отнюдь не нова, но Кенди внес в нее принципиально новую ноту: теорию «антирасизма».

Дело в том, что многие добросердечные люди на Западе полагали, что их черные соседи желают «быть как все». Что добросердечный черный, как и добросердечный белый, хотел бы, чтобы цвет кожи стал абсолютно незначимым, нерелевантным, неразличимым признаком. Что межрасовые трения немедленно прекратятся, как только люди перестанут отмечать (пусть и только мысленно, про себя): «Этот человек черный… Этот человек белый… - и т.д.». Ошибка, друзья! Трагическая ошибка! И после-флойдовские события вкупе с теоретическими «находками» Ибрама Кенди ярко продемонстрировали всю глубину этой ошибки.

Черные вовсе не желают «быть как все». Они хотят другого: остаться черными, но получить при этом верховенство над белыми – со всеми вытекающими материальными преимуществами и благами в придачу. Им не нужна «исправляющая дискриминация» при приеме на работу (потому что на работе требуется РАБОТАТЬ!) или в университет (потому что в университете требуется УЧИТЬСЯ!). Они хотят получить все желаемое, не работая и не учась – просто прийти и взять, как принадлежащее им ПО ЗАКОНУ. В этом – подоплека повальных грабежей супермаркетов и моллов, которые достигли пика в прошлом году, но продолжаются и по сей день.

Отсюда и главный тезис «профессора» Кенди, сформулированный им в книгах «Проштампованные с самого начала» и «Как быть антирасистом»: недостаточно сказать «я не расист» и на этом успокоиться – даже если это чистая правда, и сказавший ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не различает цветов. Ты белый – значит, ты расист, и отказ признать этот факт делает тебя еще большим расистом! Твой ЕДИНСТВЕННЫЙ выход из этого тупика – стать антирасистом, то есть принять на себя изготовленный «антирасистским движением» кодекс поведения. А именно: униженно просить прощения за грехи белого супрематизма и вместе с черными требовать радикального передела общественных благ.

Еще раз: речи не идет о выплате каждому нынешнему черному денежной компенсации за рабство его далеких предков. Ха! Добросердечные белые наивняки думали отделаться такой малостью… Нет, господа. Речь идет именно о глобальном переделе общества, в результате которого черные перейдут в статус господствующей верховной расы. Если это не нацизм, то что такое нацизм?

Как восприняло откровения пророка Кенди американское общество, давно уже подмятое пятой прогрессистов? Квалифицировало их как современный гитлеризм? Высмеяло в саркастических комедийных ток-шоу? Подвергло шутовского «профессора» заслуженному остракизму? Как бы не так… Книги нацистского «ученого» объявлены бестселлерами и получают национальные книжные награды; ведущие университеты (Гарвард, Бостон, Флорида, Нью-Йорк) наперебой предлагают ему профессорские кафедры; он – автор колонок в престижнейших изданиях и желанный гость на авторитетнейших конференциях; его следующую нацистскую книжонку ждут, затаив дыхание.

Почему? - спросите вы. Ответ ясен: сформулированный «профессором» принцип превосходно ложится в стандартный левый нарратив (так же, как нацизм и фашизм превосходно ложатся в теорию социализмов и марксизмов всех мастей). Смотрите, как такая же логика исчерпывающе точно описывает другие модные темы грядущего прогрессивистского передела. Просто подставьте вместо «расы», скажем, «гомосексуализм» и вы получите идентичную картину.

Выглядит это примерно так: все стрейты должны признать свою гомофобную сущность и реагировать на это так, как бы они реагировали на серьезное заболевание. Само отрицание чьего-либо гомофобства является еще одним доказательством того, что отрицающий – гомофоб. Стрейты обязаны прекратить отрицание своего гомофобства и гомофобства своей страны. Недостаточно просто сказать «я не гомофоб и мне абсолютно все равно, чем люди занимаются у себя в спальне». Есть лишь две группы людей: гомофобы и антигомофобы. Поэтому ты обязан бороться за однополые браки, за проституирование живых инкубаторов и повсеместные гей-парады, а также активно участвовать в ЛГБТ-мероприятиях и соответственно воспитывать своих детей.

Уловили точно ту же риторику? Теперь - уже самостоятельно – подставьте в эту готовую инструкцию марширующего фашизма другие переменные: кастрацию энергетики, экспансию ислама, фальшивую «правозащиту», пугало «колониализма», пугало «сионизма», пугало «капитализма», оплеванный «патриотизм», разрушение семьи… - и далее по вкусу. Рецепт работает повсюду – и повсюду он работает на передел, вернее – на разрушение общества. Полуграмотный «профессор» Кенди всего лишь добавил в эту готовую анархо-социалистическую кашу родственный ей привкус нацизма, и потому пришелся как нельзя кстати.

Ау, Джон Галт, где ты?
foto

О долге

В продолжение темы долга антисемитской Европы перед моим народом.
Меня иногда спрашивают: когда ты перестанешь талдычить об этом? Сколько можно? Вон, смотри: те повинились, эти поставили памятник; те сажают в тюрьму за отрицание Холокоста, эти открыли музей; те заплатили миллиарды репараций, эти восстановили синагоги для заезжих туристов и раз в месяц реставрируют на старых еврейских кладбищах поваленные надгробья (которыми еще не успели замостить тротуары).

В общем, доколе? Неужто этот долг настолько велик, что его не оплатить никогда?

Отчего же, друзья, не все так безнадежно. Долг и в самом деле огромен, и отнюдь не ограничивается Катастрофой. Помимо этого он включает в себя еще и такие памятные события, как Йоркская резня и Прирейнский геноцид, кровавые наветы, уничтожение еврейских общин во времена Крестовых походов, грабежи и изгнания из Англии, Франции, Испании, Португалии и Германских земель, насильственные крещения, жутчайшие злодеяния казаков Хмельницкого и гайдамаков Гонты-Зализняка, погромы в Российской империи, ужасы Гражданской войны и еще много-много чего. Немало, правда ведь? Это и в самом деле очень плохие новости. Но есть и хорошие. Весь этот неподъемный долг можно выплатить, и я даже скажу вам - как.

Примите гиюр - всей вашей антисемитской Европой. Сделайтесь евреями - все, поголовно. Согласитесь, в этом есть, по крайней мере, историческая логика: ведь если бы не перечисленные выше "шалости" ваших предков, евреи, с их высокой рождаемостью и любовью к детям, были бы сегодня самым многочисленным народом континента. Вот и восстановите справедливость. Не надо извиняться перед евреями - просто СТАНЬТЕ ими.

И тогда, уверяю вас, уже никто не предъявит вам счет за былые преступления. Напротив: долговые расписки окажутся в ваших, цепких и памятных еврейских руках.
foto

О Польше и польской правоте

В нынешнем скандале с принятым в Польше законом и последующим «полу-разрывом» дипотношений обращают на себя особое внимание голоса еврейских радетелей «польской правоты». Для тех, кто не читает по-польски, они звучат намного громче протестов, исходящих из Варшавы, Кракова, Лодзи и прочих мелких пригородов Аушвица, Треблинки, Хелмно, Майданека, Белжеца и Собибора (да простят меня вышеупомянутые радетели, но география Польши ассоциируется в моем сознании прежде всего с этими шестью топонимами).

Возражая своим оппонентам, защитники польского гонора приводят четыре аргумента – к ним, собственно, споры и сводятся.
1) Польше вообще не за что извиняться – поляки сами являются жертвами, потерявшими миллионы убитыми и замученными. Напротив, у них столько-то тысяч «праведников народов мира», никакого антисемитизма там не было и нет, а если и был, то крайне незначительный, еврейского внимания не стоящий.
2) Настаивать на реституциях (возмещении ущерба, причиненного во время ВМВ) в наше время абсолютно бессмысленно ввиду целого ряда необратимых изменений в законодательстве, владении, перестройках и проч.
3) Почему привязались именно к Польше, ведь многие (пардон, почти все) были ничуть не лучше, а местами намного хуже?
4) Лучше «быть умным, а не правым», исполнять известный раввинский завет времен галута (не серди гоя) и не ссориться с большой восточноевропейской страной, которая аж несколько раз НЕ поддержала антиизраильские резолюции органов Европейского Сообщества.

Позвольте ответить по пунктам.

1) На первое утверждение я просто не стану отвечать ввиду его дикости. Польский народный антисемитизм известен своей массовостью, жестокостью и длительной историей. Тем, кто намерен отрицать очевидное, не поможет ни чтение книг, ни просмотр фильмов, ни сетевые дискуссии. Всегда есть люди, которые полагают земной шар плоским. Они так и говорят: «Шар – плоский», и сбить их с этого утверждения невозможно в принципе. Так стоит ли стараться?

2) Не в реституциях дело. Нынешний польский закон – всего лишь звено в ряду других, принятых в недавние годы и направленных на отрицание ответственности поляков за Катастрофу (ответственности даже частичной – сотрудничеством с гестапо, поимкой и выдачей евреев, послевоенными погромами). Повторю еще раз: дело не в деньгах, дело в демонстративном отказе от ответственности.
Закон говорит: МЫ ПРОТИВ РЕСТИТУЦИЙ (с этой его частью у меня нет никаких проблем) ПОТОМУ ЧТО МЫ НЕ НЕСЕМ ОТВЕТСТВЕННОСТИ (а вот это весьма проблематично).

Почему Израиль НЕ МОЖЕТ НЕ ОТРЕАГИРОВАТЬ на этот закон – и отреагировать жестко? Вот вам аналогия. Вы знаете, что где-то есть подонок, который собирается наплевать на могилу вашего отца и осквернить имя вашей покойной матери. Коль скоро он делает это в тиши своей гадкой норы – черт с ним. Но когда он вылезает наружу, встает нос к носу с вами и открывает свой поганый рот, вы не можете не ответить. Ведь оставить гадость без ответа означает, что вы согласны, и это ваше согласие сквернит память о ваших родителях неизмеримо сильнее, чем все, что может сделать или сказать подонок.

То же самое и здесь. Израиль – вернее, каждый еврей – не имеет права соглашаться с демонстративным отрицанием польской ответственности за совершенные злодеяния. Ибо такое согласие означает узурпацию прав жертв Катастрофы. Они НЕ УПОЛНОМОЧИЛИ нас на такое согласие. Они заклеймили ту землю своим предсмертным проклятием, и мы не вправе сегодня выписывать кому бы то ни было индульгенцию от их имени.

3) Почему привязались именно к Польше, а не, скажем, к Литве или к Украине (Венгрии, Австрии, Бельгии, Голландии, Франции… и проч.)? По нескольким причинам. Во-первых, потому что именно в Польше сейчас принимаются вышеупомянутые законы – именно там, и более пока нигде. То есть именно поляки, встав с нами нос к носу, ВЫНУЖДАЮТ нас к ответной реакции. Во-вторых, потому что существование других преступников не освобождает от ответственности данного конкретного злодея. И, наконец, в-третьих: придет свой черед и другим - всем до единого. У евреев хорошая память.

Лучше всего об этом написал Натан Альтерман в своем стихотворении 1942 года.

В тот день, когда будет Суд, непохожий на все суды,
Страна под названьем Германия переполнится плеском воды.

Миллионы убийц, в предчувствии адских мук,
Побегут отмывать кровищу со своих заскорузлых рук.

Будут мылить, тереть и усердно скоблить ладонь,
И от страха потеть, и свою ненавидеть вонь.

Папа с мамой возьмут кувшин и польют сынку –
Палачу, садисту, насильнику, мяснику.

Будут с рук капать капли, капля капли святей –
В каждой капле жизнь – отцов, матерей, детей.

Будет в каждом германском доме капели плач,
Потому что в каждом германском доме сидит палач.

Здесь живёт писака – плотник духовных скреп,
Что нацистским бонзам руки лизал за хлеб.

А вот здесь – рабочий, классово-близкий друг.
Выходил под знаменем – красным, в центре – паук.

По соседству – химик, физик, стеклянный глаз.
Он создал пулемёт, эшафот, крематорий, газ.

Рядом скромный бюргер с сонмом детей, внучат,
Просто ждал – когда же награбленное вручат…

Будут в каждом доме руки мыть и тереть,
И дрожать от страха, и смертным потом потеть.

И услышав это, всполошится сосед-нейтрал,
Что ворота запер, и ключ подальше убрал.

Встрепенётся политик в своей кабинетной тиши –
Тот, кто вёл торговлю, когда надо было тушить.

И от малой конторки клерка до ватиканских вершин
Будет литься вода из кранов, будет звенеть кувшин.

Потому что в такие моменты не приходится выбирать:
Чем целую вечность мучиться, лучше вовсе кожу содрать…

А потом весь мир зарыдает, проклиная свой прошлый грех,
Потому что воды не хватит. Ни за что не хватит на всех.

4) Я сильно сомневаюсь, что Польша – именно тот случай, когда следует петь арии из оперы «Не серди гоя». В любом случае, принимая во внимание п.2 (ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЬ ЖЕСТКОЙ РЕАКЦИИ), Израиль и евреи в целом могут отказаться от таковой лишь в чрезвычайных обстоятельствах. Примером тому может служить согласие Бен-Гуриона принять репарации от Германии. Как мы помним, это решение вызвало бурю протестов: люди отказывались брать «кровавые деньги» именно потому, что полагали это кощунством по отношению к погибшим. В то же время, положение в Стране было настолько аховым, что у БГ практически не было выбора.

Тогда – не было. Но сопоставима ли тогдашняя ситуация с нынешней? Ясно, что нет. Ну, проголосовали поляки разок-другой в пользу Израиля. И что с того? За эту малость мы должны позволять им плевать на наши святыни? Мы и в самом деле стараемся быть «умными, а не правыми» - и именно поэтому начали с крайне незначительной в смысле практической пользы Польши. Начали, чтобы показать остальным, что не собираемся утереться и промолчать. Но это, безусловно, только начало. «Потому что воды не хватит. Ни за что не хватит на всех». А точнее – не хватит никому.
foto

А вы докажите!

Я почти не смотрел эту Олимпиаду, хотя имел возможность каждое утро включать телевизор и сидеть перед ним до самого вечера. Скучно. Вернее, нет, не так: скучным мне казалось все, кроме отчаянных усилий моих израильских сограждан завоевать очередную медаль. Поясню для чужаков, потому что постороннему взгляду это не совсем понятно: в Израиле отношение к спортивным (и иным) успехам в наиболее чистом виде выражено победным возгласом баскетболиста Маккаби (Тель-Авив) Таля Броди после выигрыша финального матча с непобедимым тогда ЦСКА: «Анахну аль hамапа, веанахну нишаэр аль hамапа!» (Мы – на карте, и мы останемся на карте!).

Подобного сантимента нет на планете Земля ни у какого государства – малого или большого. Израиль – единственная страна в мире, которой буквально нет на карте с точки зрения нескольких десятков государств-членов ООН. Это также единственная страна, которая время от времени испытывает реальные сомнения – действительно ли у нее получится остаться на карте. Именно поэтому каждая медаль, каждый успех для нас – свидетельство, никак не меньше. Свидетельство того, что «мы на карте, и мы останемся на карте». Само собой, с Божьей помощью, поскольку без нее – вряд ли.

Тем не менее, сейчас, оглядываясь назад уже после церемонии закрытия, я могу сказать, что самый запомнившийся мне момент Олимпиады лишь косвенно связан с нашими медалями. Это – минута-другая перед объявлением финального результата борьбы за золото в личных соревнованиях по художественной гимнастике. Те, кто смотрели, помнят. Тем, кто не смотрел, расскажу.

В финале участвовали десять спортсменок. Восемь девушек – две израильтянки, две украинки, две белоруски, болгарка и итальянка, презрев ковид-ограничения, сгрудились тесной стайкой, обнимаются и поздравляют друг дружку. Кто-то из них получит медаль, кто-то – нет. Чьи-то мечты сбылись, чьи-то разбились вдребезги. Эта счастлива, та огорчена. Но они – вместе. Они встречаются на соревнованиях уже не первый год. Они не только соперницы – они коллеги, а с кем-то и подруги. Их восемь. Погодите-погодите, а где же еще две?

Еще две – российские гимнастки. Они стоят в стороне, как отверженные, как чужие. Чужие не только той восьмерке – чужие одна другой. Две чужачки – в такой критический момент – не просто подруги по сборной, но сестры-двойняшки – чужачки! Такое вообще бывает? Когда объявят результат, они будут глотать злые слезы и даже не подумают соблюсти лицо и поздравить победительницу, а их спорт-начальники побегут подавать протесты, требовать «вернуть медаль», называть судей «мразью» и «тварями», и кричать о «несправедливом судействе». Несправедливо? А вы докажите!

Помните эту сакраментальную фразу: «А вы докажите!»
Сколько раз уже миру приходилось слышать эту пацанскую, жлобскую, наглую, в-подворотне-рожденную фразу! А вы докажите!

А вы докажите, что крымские «зеленые человечки» имеют отношение к российской армии, к российскому командованию, к России вообще! Может, они вообще форму купили в Военторге! Нет, не так? А вы докажите!

А вы докажите, что Донецк и Луганск отторгнуты от Украины при поддержке вооруженных сил России! Что? Артиллерия бьет из Ростовской области? А вы докажите!

А вы докажите, что малайзийский «боинг» сбит российским боевым расчетом с российской зенитной установки российской ракетой «Бук»! Что? Есть улики? А мы говорим: «Нет улик!» Есть? А вы докажите!

А вы докажите, что Литвиненко отравлен полонием! И вообще, Россия тут не при чем! Полоний – это от слова Польша! Это, наверно, поляки! Нет? А вы докажите!

А вы докажите, что Скрипали отравлены российскими спецслужбами! Что? «Новичок»? Какой новичок, что вы несете? У вас есть улики и имена киллеров? А вы докажите!

А вы докажите, что Олимпийские Игры в Сочи сопровождались мощной допинг-поддержкой под эгидой государственных органов России! Что? Есть свидетельства? Чушь, быть такого не может! Может? А вы докажите!

И так далее, и тому подобное: отравления, Басманный суд, откровенное вранье, вмешательство в чужие выборы, наемники в Африке, агрессия там, убийства тут, наглое беззаконие под видом законности… И на все один и только один ответ: «А вы докажите!»

Э-э, друзья, вы что, так и не уяснили? Никто уже не намерен ничего доказывать. Может, раньше и пробовали, а теперь уже нет. Вы успешно поставили себя в положение пацана в подворотне, которому нет смысла доказывать что-либо. Вас просто сделали изгоем – только и всего. От вас стараются всеми силами отгородиться. Вас под разными предлогами не пускают в приличные компании. Вас – как некогда Паниковского девушки – не любят судьи. А за что вас любить, пацаны? За наглость? За беспардонное вранье? Не за что вас любить, совсем не за что. Засудили ваших гимнасток? А вы докажите!

Потому-то и запомнилась мне та ужасающая в своем символическом значении картина двух отверженных русских девочек в стороне от тесной восьмерки всех остальных, в стороне от всего прочего мира, который давно уже не собирается ничего доказывать. Грустная картина. Я, конечно, предпочел бы видеть страну, в которой родился, в которой живут многие мои друзья, совсем в другом положении. Гордой, а не наглой. Успешной, а не нахрапистой. Талантливой, а не жлобской. Но вот – имеем то, что имеем. Нет, не согласны? А вы докажите!
foto

Повесть о ненависти и тьме - 5

Окончание 5-серийного мини-доку-сериала о покойном писателе Амосе Клаузнере-Озе и социально-психопатическом типе, ярким представителем коего он был в течение всей своей жизни.

Серия №5 (начало здесь)

V
Что ж, настало время обобщить итоги этой антропологической штудии. Я не стану долго задерживаться на теме воспитания в семье – в этом вопросе, как в футболе (отцы), и в готовке (матери), каждый родитель считает себя дипломированным специалистом и великодушно готов поделиться своим бесценным опытом со всеми остальными. Оставлю в стороне и скользкий вопрос о соотношении врожденных и привитых воспитанием качеств (особенно, в частном случае психопатии). Позволю себе лишь робко заметить, что ребенок может отчаянно утверждать свою «взрослость», но при этом всегда ожидает, что взрослые отнесутся к нему именно как к ребенку. Что они вовремя запретят, вовремя накажут, вовремя вырвут из рук горячий утюг, вовремя шлепнут по попе, когда он упорно сует пальцы в розетку, и вовремя поставят на место, когда он начнет задирать нос. Иной образ действий неминуемо порождает презрение отпрыска к родителям, а позже, лет через 30-40, еще и обвинения в недостаточном внимании и отсутствии любви с их стороны: почему вы меня не заставили?!

На этом я предпочитаю закрыть – по крайней мере, в рамках этой статьи – тему индивидуального воспитания. Куда интересней, на мой взгляд, выглядит более общая проблема соотношения разных поколений – особенно, в переломные моменты истории, чреватые серьезными переменами в частных и национальных судьбах. Чему в этом смысле могут научить примеры Амоса Клаузнера-Оза, Асафа Даяна, Йонатана Гефена и многих других, им подобных? Вот теорема, одним из ярких доказательств которой служит автобиографический кирпич «Повести о любви и тьме»:

Поколение, родившееся сразу после практической реализации мечты предшествующих поколений мечтателей и идеалистов, неизбежно будет втайне или открыто презирать их и ненавидеть созданное ими.

Давайте сначала разберем «казус Клаузнеров» (типичный, впрочем, для большинства им подобных). Речь идет о просвещенных секулярных евреях, выпускниках ведущих европейских университетов, докторах, адвокатах, ученых, литераторах, коммерсантах. Почти все они оканчивали классические гимназии и школы сетей «Тарбут» и «Альянс», где наряду с латынью, немецким и французским преподавали иврит, поощряли членство в сионистских кружках и учили любить Эрец Исраэль. Что они и делали – любили пылко, гордо и самоотверженно. Но издалека. Так бы оно и оставалось, если бы Европа, гражданами коей они себя ощущали всей своей сутью, не превратилась вдруг в разъяренного нацистского вепря.

Следует отметить, что, прежде чем отплыть из Триеста в сторону Земли Обетованной, они последовательно, но безуспешно испробовали другие варианты. С куда большей охотой эти обобщенные клаузнеры продолжили бы любить Эрец Исраэль по-прежнему, то есть издалека – из Нью-Йорка и Бостона, из Лондона и Торонто. Что, в общем, объяснимо, учитывая заведомую неспособность крошечного еврейского ишува принять и обеспечить достойной работой такое количество писателей, адвокатов и профессоров. К несчастью, консульства стран «любви-издалека» не выдавали въездных виз, так что нашим идеалистам пришлось приспосабливаться к варианту реализации «двухтысячелетней мечты» о воссоединении с Сионом.

Где-то я уже писал о своем личном опыте знакомства со Страной, который в самом коротком виде выражается словами «все оказалось не так». Не «лучше», не «хуже», а именно «не так». Уверен, что то же самое может сказать о себе почти каждый, кто приезжает сюда на постоянное место жительства, – и порядка двухсот тысяч евреев Пятой алии (30-х годов прошлого века) вряд ли отличались в этом смысле от своих предшественников и продолжателей. Конечно, Эрец Исраэль оказалась категорически «не такой», какой она выглядела на плакатах общества «Тарбут», хотя чисто внешне здешние виды ничем не отличались от плакатных. Работы и в самом деле не было, зато были тяжелые бытовые условия, теснота, убогость, левантийская грязь и евреи, абсолютно непохожие на евреев.

Поразительно, однако, что мечта и былая любовь-издалека оказались сильнее этих серьезнейших неурядиц – пусть и не во всех, но в большинстве случаев. Да, они прибыли сюда вынужденно. Да, они лишились работы и любимого дела. Да, они вынуждены были довольствоваться малым, если не ничтожным. И, тем не менее, они упорно, без истерик и трагедий, хотя и не без жалоб (где вы видели еврея, который не жалуется на жизнь?) учились любить Страну такой, какая она есть, учились видеть в ней то, что видели в период любви-издалека, радовались тому, что оказалось «не так» в хорошем смысле и не придавали значения тому, что оказалось «не так» в плохом. Кто-то скажет, что у них не было выбора, но это не совсем так. В пятидесятые годы они вполне могли уехать в свой прежний рай – некоторые так и поступили. Но большинство все же остались, а многие из уехавших потом вернулись (как доктор Арье Клаузнер, проведший пять лет в Лондонском университете или профессор Бенцион Миликовский-Нетаниягу, много и плодотворно работавший в Корнелле).

По-моему, можно и нужно назвать их жизнь подвигом упорства и верности юношеской мечте – не меньшим, чем подвиг первопроходцев Второй алии. Но понимаю, что многие с этим не согласятся. «Что за нелепая расточительность? – скажут мои оппоненты. – Где-нибудь в Гарварде или в Оксфорде они могли бы принести человечеству куда большую пользу, чем в тесной каморке на задворках цивилизации. Разве главным назначением человека не является максимальная реализация его талантов и способностей? Да это же просто нелепо – жертвовать возможностью самореализации ради какого-то пошлого замшелого национализма!»

Что ж, отвечу я, у каждого свое представление о самореализации. Для десятков, сотен тысяч клаузнеров и миликовских самореализацией было участие в грандиозном проекте возрождения нации – пусть щепкой, пусть кирпичом, пусть дворником с метлой. Их самореализация заключалась в причастности – не в профессорской кафедре, мантии и премии. Без сомнения, они ни в коем случае не отказались бы и от личных лавров – но лишь в качестве добавки – добавки, а не замены!

Однако их дети полагали иначе. Они попросту не могли и не желали закрывать глаза на пропасть между убогой реальностью и словами, стихами, статьями, идеалами отцов. С точки зрения «амосов озов», их родители и деды были несчастными слепыми шлимазлами, заслуживающими лишь жалости и презрения, а сгубившая их Страна – тюрьмой-паучихой, которая безжалостно пожирает все живое и ценное. И как закономерный итог – ненависть к Эрец Исраэль и к «прекраснодушным» идеалам предыдущего поколения.

«Казус Даянов» кажется на первый взгляд чем-то совсем иным. В самом деле, разве можно сравнивать «загорелых» с «бледнолицыми», детей мошавов и кибуцев – с профессорскими сынками? Когда вторые приехали в Страну в 30-е годы никому не потребными робкими гостями в фетровых шляпах, первые уже царили здесь, заправляя профсоюзами, больничными кассами, банками, мастерскими и сельским хозяйством. Можно ли сравнивать?

Еще как! Нужно лишь правильно определиться, что именно считать мечтой и ее практической реализацией (в терминах вышеприведенной теоремы). Если идеалом «клаузнеров» было воссоединение с Эрец Исраэль, то «даяны» Второй алии (1904-1914) мечтали прежде всего о создании Нового Еврея – сильного, уверенного, свободного от галутных комплексов, галутной слабости и галутной трусости. Именно дети были их главным сокровищем, главной целью, главным продуктом. Остальные идеалы – Земля Обетованная, Сион, национальная независимость, ТАНАХ, традиция иудаизма и даже модный в то время социализм – интересовали их лишь постольку-поскольку, не в первую очередь. А, скажем, Иерусалим и вовсе не входил в круг их интересов, знача в глазах «первопроходцев» заведомо меньше, чем новый поселок в Галилее или в Хоране.

Такой была их мечта, а ее практической реализацией стало поколение первых сабр, пальмахников и кибуцников, типа Моше Даяна, Игаля Алона, Ицхака Рабина и им подобных. А поколение, пришедшее после (то есть «аси даяны» и «йонатаны гефены»), возненавидели получившийся результат точно по тем же причинам, что и условные «амосы озы», – из-за непроходимой пропасти между убогой реальностью и словами, речами, статьями, идеалами отцов. И снова – там, где идеалисты и мечтатели предыдущих поколений видели несомненные достоинства Нового Еврея, их внуки с отвращением концентрировались на недостатках: на безосновательной самоуверенности сабр, на их агрессивном невежестве, грубости, наглости, самодурстве, легкомысленном презрении к учености и к знаниям вообще.

С точки зрения Аси Даяна и Йонатана Гефена, их дед (основатель первых кибуцев и мошавов, депутат Кнессета трех первых созывов) и отцы (в первом случае – Моше Даян, в представлении не нуждающийся) были, невзирая на легенды, окутывающие их имена, полнейшей личной катастрофой, и уж никак не образцом и идеалом, а сформировавшая этих бездушных и невежественных солдафонов Страна – тюрьмой-паучихой, которая безжалостно пожирает все живое и ценное. И, как закономерный итог – ненависть «аси даянов» к Эрец Исраэль и презрение к прекраснодушным идеалам предыдущих поколений.

Здесь нужно добавить, что теорема работает отнюдь не только на почве Святой Земли. К примеру, первое поколение африканских мигрантов, осуществивших заветную мечту прорваться в благополучную и сытую Европу, обязательно ощутит на себе презрение своих подросших, родившихся уже в Европе детей, а не в меру гостеприимные европейцы – клокочущую ненависть «второго поколения» некогда смиренных иммигрантов. Причина этого явления (усугубленного еще и культурными различиями) та же, что и у израильских «амосов озов» и «аси даянов»: пропасть между мечтой и ее практической реализацией.

Людей первого поколения эта пропасть не слишком волнует, ибо они по-прежнему пребывают под флером своей сбывшейся мечты и потому склонны видеть вокруг преимущественно плюсы и по возможности игнорировать минусы. Зато их дети уже ничем не обязаны родительской мечте и оттого воспринимают реальность с точностью до наоборот, то есть игнорируют плюсы, концентрируются на минусах, презирают покорность родителей и всей душой желают уничтожить ненавистную культуру и ненавистное общество «хозяев».

И в заключение – еще несколько слов о тьме – тьме одиночества, которая, по версии Амоса Оза, сопровождает не только его самого и персонажей «Повести о любви и тьме», но и человека вообще, то есть всех нас, читателей – как «правильных», то есть согласных с Озом, так и «неправильных», то есть не согласных. Но может ли быть иначе, если речь идет о человеке, полностью замкнутом на самого себя? Что находится там, внутри такого Амоса Оза? До декабря 2018-го об этом еще можно было спорить, но все сомнения отпали, когда больничный патологоанатом сделал первый надрез. Внутри оказались внутренности, жидкости, газы, тьма, и ничего более (метастазы не в счет). То есть тьма все-таки была, хотя и исчезла при вскрытии под лучами сильных прозекторских ламп. В этом смысле ушедший от нас лауреат ничем не отличался от других почивших homo sapiens.

Иными словами, внутренняя тьма действительно сопровождает каждого из нас – но только в чисто анатомическом смысле. Потому что снаружи – не только лампы прозекторской. Снаружи – поистине праздник света. Снаружи – солнце, и луна, и звезды, и светляки в кустах, и костер на берегу, и свеча на столе, и зигзаг молнии на полнеба. Снаружи – уличные фонари и детские фонарики, освещенные окна человеческого жилья, фары автомобилей, прожектора поездов и мерцанье городских витрин. Снаружи – блеск глаз, сияние улыбки, свет знания под абажуром настольной лампы, и даже проблеск внезапной мысли, догадки, открытия, внезапно вспыхнувший в твоем мозгу, подсказан тебе светлой соразмерностью мироздания, то есть пришел не изнутри, а снаружи.

Никто не мешает человеку уставить взгляд в собственный ливер, в свою скучную, полную неприятных запахов тьму, окутаться ею, погасить взгляд и стонать об одиночестве и отчуждении. Вот только зачем? Свет – в причастности. В причастности к тому, что пребывает снаружи. И чем сильнее, чем глубже это чувство причастности, чем шире и прочнее его область, тем больше света, больше счастья в каждой отдельной человеческой жизни. В противостоянии бледнолицых, но сопричастных своей мечте шлимазлов-клаузнеров и загорелых, но окутанных тьмой себялюбия и эгоцентризма «амосов озов» и «аси даянов», я безусловно на стороне первых. На стороне света и любви. На стороне повести о любви и свете.

(полный текст эссе одним куском можно прочитать на моем сайте)
foto

Повесть о ненависти и тьме - 4

Продолжение 5-серийного мини-доку-сериала о покойном писателе Амосе Клаузнере-Озе и социально-психопатическом типе, ярким представителем коего он был в течение всей своей жизни.

Серия №4 (начало здесь)

IV
Этот уход нельзя назвать бегством: подросток совершенно осознанно перешел на сторону победителей – туда, где лучше, легче, перспективней, сытней. Туда, где не нужно читать на 18 языках («гениальный» мальчик не сделал ни малейшего усилия, чтобы если не перенять, то хотя бы немного понимать малую часть языков, на которых дома говорили родители: идиш, польский, русский, немецкий…), где господствует снисходительное презрение не только к «галутной учености», но к учености вообще, где практический опыт загорелых невежд и умение работать загорелыми локтями ценится намного больше, чем энциклопедические знания бледнолицых интеллигентных шлимазлов.

Нельзя и назвать это выходом из тюрьмы на свободу. Превратившись в Амоса Оза, Амос Клаузнер ничуть не изменил своего прежнего мнения о тьме одиночества, которая окутывает каждого человека, и экзистенциалистская концепция отчуждения, вовремя перенятая у старших европейских товарищей, пришлась ему весьма по душе. Собственно, эгоцентризм, в котором рос и воспитывался мальчик, его неспособность к эмпатии тоже представляют собой вид отчуждения – отчуждения от человеческой сущности. Подросток Амос Клаузнер-Оз не вышел из тюрьмы – он всего лишь перебрался в другое ее крыло – более просторное, с мягким режимом и хорошим питанием. Но ненависть к прежней камере осталась, многократно усугубленная семейной трагедией.

Трудно сказать, как сложилась бы судьба мальчика, не покончи его мать самоубийством, когда Амосу оставалось каких-то два-три месяца до бар-мицвы. Возможно, тогда он не бросил бы ради кибуца семью, которая возлагала на него такие надежды – или сделал бы это намного позже, после армии. Любил ли он мать? Не знаю – во всяком случае, по тексту этого не заметно. Да, из всех родных и близких маленького кандидата в психопаты лишь образ матери не выглядит в книге карикатурным, лишь в ее адрес не слышится насмешек и ядовитых уколов, лишь она не представлена нелепой галутной недотепой. Возможно, именно поэтому она остается в «Повести» смутным бесформенным облаком, лишенным каких-либо определенных качеств. Похоже, что Оз-писатель научился рисовать лишь угловатые карикатуры – чем уродливей, тем охотней – и попросту не умеет работать с теплыми красками и плавными линиями.

Какой была Фаня Клаузнер, урожденная Мусман? Если ориентироваться лишь на изложенные в книге факты, мать Амоса страдала от хронических депрессий, бессонницы и головных болей. Работала эпизодически – давала частные уроки, но большей частью сидела дома, уставившись в книгу, или встречалась с подругами из прошлой жизни – одноклассницами времен еврейской гимназии в Ровно (тогда еще польском). Девушкой сочувствовала крайне левому движению «Хашомер Хацаир», но вышла замуж за убежденного бейтариста-ревизиониста. В политические споры никогда не вступала: то ли разуверилась в сталинском социализме, то ли притворялась безразличной, то ли и в самом деле не придавала значения этим вопросам. В общую беседу почти не вступала. Если и обладала склонностью к искусствам или какими-либо талантами, никак их не проявляла.

Мрачные сказки, которые она рассказывала сыну на сон грядущий – по-видимому, придумывая их сама – оставляют странное впечатление, вполне, однако, согласующееся с образом изломанной, склонной к депрессии, меланхолической натуры. Скорее всего, Фаня Мусман действительно жила во тьме, в черноте (собственно, слово «меланхолия» в своем греческом оригинале это и означает: «черная хандра, черная желчь»). Возможно, именно наблюдение за матерью – самым близким и родным существом – окончательно убедило мальчика во всевластии тьмы, отделяющей каждого человека от других, столь же темных и одиноких. Тьмой матери была хандра, отчуждение от мира посредством отказа от каких-либо контактов с ним. Тьмой отца – по крайней мере, с точки зрения Амоса – был полный отрыв от практической жизни, витание в облаках идей и идеалов, то есть отчуждение посредством отрицания реальности.

Конечно, на посторонний взгляд, родители Амоса абсолютно не подходили друг другу. Исаак Бабель писал в «Конармии» о двух типах евреев: южных, «жовиальных, пузатых, пузырящихся, как дешевое вино», и галицийско-волынских, чьи движения «несдержанны, порывисты, оскорбительны для вкуса, но сила их скорби полна сумрачного величия, и тайное презрение к пану безгранично». Одессит Арье Клаузнер принадлежал к первому типу; уроженка Волыни Фаня Мусман – ко второму. Это не значило, что они вовсе не могли ужиться вместе, но разница тем не менее бросалась в глаза и впоследствии послужила поводом для обвинений в адрес Арье со стороны родственников Фани. Они были убеждены, что именно его невнимание и эгоизм довели жену до самоубийства, и вторичная женитьба Клаузнера по прошествии всего лишь одного года после похорон, еще больше утвердила их в этом мнении.

Как эта трагедия повлияла на тринадцатилетнего Амоса? Самым кардинальным образом. В семье и за столом во время «умных бесед» мать была его единственным тайным союзником – или он полагал, что была. Она никогда не сказала бы этого Амосу, но он не сомневался, что Фаня презирает Клаузнеров и тюрьму, в которую заточена вместе с сыном, ничуть не меньше, чем он. Презирает их фальшь, презирает неуместность их речей, жестов, стихов, идеалов. Он думал, что лишь этот молчаливый сговор позволяет им обоим выстоять против тьмы. Поэтому добровольный уход матери поначалу вызвал в подростке даже не горе, а гнев – гнев на нее, нарушившую негласный союз, предавшую сына, оставившую его наедине с презренными клоунами.

Но с течением времени чувство гнева уступило место другому чувству, более сильному и долговременному – ненависти. По мнению Амоса, на самом деле Фаню Мусман-Клаузнер убили не проглоченные ею таблетки, а тюрьма: невыносимый карцер кухни, тюремный туннель коридора, арестантские дворики квартала Керем Авраама, хищная паучиха-Иерусалим, неблагодарная Страна, грубо обманувшая ожидания героев, искренне любивших ее на расстоянии. Последнее, кстати, относилось и к отцу, который, как ни старался, так и не смог получить вожделенное место преподавателя на университетских кафедрах Израиля. Думая об этом, Амос на время забывал о своем презрении к папаше-шлимазлу и вспоминал о его необыкновенной памяти, знании языков и несомненном таланте ученого. Получалось, что тюрьма-Иерусалим, тюрьма-Израиль и тюрьма-Сионизм сгубила обоих его родителей: убила мать и ввергла в незаслуженное ничтожество отца. Ну как тут было не преисполниться ненависти?

В течение всей оставшейся жизни Амос Оз мстил тюрьме-губительнице, консолидируясь с ее врагами и не упуская случая навредить. Любопытно, что при этом он парадоксальным образом лез из кожи вон, дабы оправдать давние надежды и предсказания бледнолицых профессоров. О чем он думал, когда ему, подобострастно кланяясь, вручали диплом почетного доктора Тель-Авивского университета, куда в свое время отказались принять его отца? О том, что он наконец-то отомстил за папу? А может, принимая награду под другой фамилией, он мстил как раз не университету, а отцу, которого предал и выбросил из жизни, – отцу, который мечтал, что гениальный сыночек прославит семью? Или оба ответа верны, ибо в обоих случаях неослабевающим движителем его внутренней тьмы, клубящейся в том месте, где у других пребывает душа, была ненависть – ненависть ко всему, что живет, растет, радуется и любит. Ненависть к семье, к родителям, к дому, к городу, к Стране, к миру. Ненависть ко всему, без исключения.

(окончание следует...)
foto

Повесть о ненависти и тьме - 3

Продолжение 5-серийного мини-доку-сериала о покойном писателе Амосе Клаузнере-Озе и социально-психопатическом типе, ярким представителем коего он был в течение всей своей жизни.

Серия №3 (начало здесь)

III
Тут время объясниться, ответив на неизбежный вопрос – зачем вообще я взялся анализировать личность писателя? Ведь это, как утверждают многие, в том числе и Амос Оз, «неправильно» в принципе. Ответ, на мой взгляд, очевиден.

Во-первых, у нас попросту нет более достоверного способа судить об общих проблемах взросления, воспитания и формирования индивидуальности, кроме как по исповедям, написанным литераторами. Потому что прочие люди исповедуются разве что давшим клятву о неразглашении священникам и психиатрам, да и то устно, косноязычно, часто не умея выразить себя словами. Зато в случаях Августина Блаженного и Жан-Жака Руссо (с их «Исповедями»), Льва Толстого и Максима Горького (с их «Детством»), а также десятков других подобных им авторов и текстов мы получаем максимально достоверный «портрет художника в юности», хорошо продуманный, точно сформулированный и тщательно отредактированный самоцензурой, где даже хитрости, умолчание и приукрашивание не менее прозрачны и красноречивы, чем откровеннейшие признания. Автобиографический том Амоса Оза – пусть и не краеугольный, но отнюдь не лишний кирпич в стене таких «антропологически полезных» автопортретов.

Во-вторых, Амос Оз – один из типичных представителей т.н. Третьего, постсионистского поколения в современной истории Эрец Исраэль, считая от первопроходцев Ховевей Цион, БИЛУ и Второй волны алии (если, игнорируя некоторые различия, объединить их в Первое поколение сионизма) и их детей-пальмахников, уроженцев Страны, сменивших затем отцов-основателей у руля новорожденного государства (Второе поколение). Так, в семье Даянов, где эти культурно-исторические этапы выражены наиболее ярко, «поколением №1» будут Шмуэль и Двора Даяны, основатели первых кибуцев и мошавов на Кинерете и в Изреельской долине; «поколением №2» – их дети, в том числе легендарный вояка Моше Даян; а «поколением №3» – их внуки, кинорежиссер Аси Даян и литератор Йонатан Гефен – ярые антисионисты, объективно работающие на разрушение государства, построенного их дедами и отцами.

В израильской реальности подобные цепочки отнюдь не исключение – скорее, правило. Как это вышло? Каков генезис этого явления? Каким образом пылкая любовь к Сиону и безоглядная готовность к самопожертвованию во имя национального возрождения вдруг, одним махом превратились в яростную ненависть и ядовитую злобу – вплоть до союза «перековавшихся» сынов с самыми отъявленными врагами отцов, причем, еще при жизни последних? «Повесть о любви и тьме», которую впору переименовать в «Повесть о ненависти и тьме», дает, как мне кажется, ответ на эти вопросы – по крайней мере, частичный.

Не знаю, в какой момент жизни мальчика Амоса Клаузнера, родившегося в Иерусалиме в мае 1939 года, эта ненависть прорвалась наружу. Если судить по книге, Амосу никогда не нравился родной город (хотя, возможно, это поздняя реконструкция намеренно модифицированного сознания). «У нас в Иерусалиме ходили, как ходят на похоронах», – пишет он, и это еще далеко не самое худшее. Вот, к примеру: «Иерусалим – старая нимфоманка, которая выжимает без остатка – прежде чем отбросить с зевком – одного любовника за другим; хищная паучиха, пожирающая совокупляющихся с нею…»
Тут самое место написать: «зато ему нравился…» – но писать нечего. На страницах «Повести» вы не найдете симпатии к другому городу, местечку, поселку, кибуцу. Собственно, симпатии/эмпатии там нет ни к чему и ни к кому, за исключением одного-двух объектов кратковременной детской-подростковой влюбленности – объектов, конечно, взрослых, ибо со сверстниками мальчик не общался вовсе.

Понятно, что в младенческом возрасте Амосу вряд ли приходили на ум нимфоманки и совокупления; Иерусалим, да и мир вообще замыкался для него в рамках семейной квартиры. Описывая ее, Оз использует исключительно тюремные образы и ассоциации. Кухня «напоминает карцер» (это сравнение повторяется несколько раз); коридор – «туннель, прорытый для побега из тюрьмы», дворик – «арестантский»; даже тусклая лампочка «заключена» (на иврите коннотация этого глагола с тюрьмой выглядит еще ярче) под решетку.

Иными словами, мальчик проживает в тюрьме, в дышащем смертью и отчуждением городе – по крайней мере, так ему кажется. При этом Амос – единственный и любимый сын двух высокообразованных выходцев из Восточной Европы. Отец, Арье Клаузнер, отпрыск авторитетнейшей одесско-вильнаистской семьи, племянник знаменитого культуролога профессора Йосефа Клаузнера, выпускник двух университетов (Вильны и Иерусалима, впоследствии – докторант Лондонского), владеющий «то ли 17-ю, то ли 18-ю языками», обладатель энциклопедических знаний и необыкновенной памяти. Мать, урожденная Фаня Мусман, дочь богатого мельника из Ровно, изучавшая литературу и философию в Пражском и Иерусалимском университетах. Оба не могли надышаться на сына. В те годы еще не считалось за грех отвесить ребенку затрещину или угрожать ему ремнем, но в семье Клаузнеров о таких эксцессах речи не шло в принципе.

Мальчик рос послушным, даже смирным ребенком. Впрочем, между строк «Повести» отчетливо сквозит подавленная неприязнь к этому послушанию. Всякий раз, когда Оз описывает процесс передачи малолетнего Амоса под временный присмотр какой-либо соседской семьи, он сопровождает рассказ занудными наставлениями, которые приходится выслушивать мальчику (а вслед за ним и читателю): веди себя хорошо, не заговаривай первым со взрослыми, не повышай голоса, не забывай говорить спасибо… и т.д., и т.п. Мальчик слушает, мальчик кивает, мальчик исполняет, но, скорее всего, в стенах тюрьмы внешнего смирения бурлит вулкан гневного протеста. Иначе не объяснить дикие выходки, совершенно не подходящие для такого образцового ребенка, которыми он разражается ни с того, ни с сего. То принимается истерически хохотать во время взрослого собрания, то лезет на дерево и едва не убивает стоящего внизу малыша, то отчебучивает еще что-нибудь в том же духе.

Маленький Амос одержим страстью к порядку, к упорядочиванию, к распределению и раскладыванию вещей по ранжиру, по росту, по величине, по алфавиту. Это может быть что угодно: канцелярские скрепки, книги, карандаши. Так он обычно и играет: в одиночку, на коврике, расставляя и моделируя. Игрушек у мальчика нет. Писатель объясняет это отсутствием денег, что звучит неубедительно: любимые мишки, куклы, сабли, барабаны, машинки, совочки и ведерки есть у детей самых бедных бедняков – не покупные, так самодельные. Мне видится правдоподобным другое объяснение: плюшевый мишка потому и называется любимым, что его любят. А с любовью, с симпатией и эмпатией у Амоса, как уже отмечено, большая проблема.

У героя «Повести о любви и тьме» нет любимых игрушек, потому что нет ничего любимого – нет вообще. Зато есть одиночество (именно его Оз именует «тьмой»), есть тюрьма родительского дома и решетки образцового послушания, есть обсессивная страсть к наведению порядка и почти физическая боль, когда взрослые безжалостно сметают с коврика расставленные там скрепки и карандаши или перетасовывают трудолюбиво упорядоченные книги. Легко представить, как он потом третировал домашних, когда сам стал взрослым. Уж не в том ли заключалась вина Галии Оз, что она склонна была бросать на пол конфетные фантики или не класть на место тарелку, книжку, ручку?..

Одиночество. Полное отсутствие друзей. Отсутствие игрушек. Отсутствие эмпатии. Редкие, но дикие выходки на фоне общей репутации примерного, образцово воспитанного мальчугана. Обсессивная страсть к наведению порядка. Как хотите, но это почти законченный портрет кандидата в психопаты. Если до прочтения «Повести» я не знал, как относиться к обвинениям в садизме, прозвучавшим в адрес Амоса Оза из уст его младшей дочери, то теперь верю каждому ее слову.

Мальчик определенно предпочитал общество взрослых. Детей-сверстников в книге нет вовсе, если не считать арабскую девочку, внедренную в сюжет из явно идеологических соображений. Есть еще шалуны-несмышленыши, ползающие под «взрослым» столом – их добрый мальчуган Амос вслепую пинает ногами – куда попадет. Но куда подевались другие? Были ведь и одноклассники, и соседи, и уличные компании. Судя по тому, что Амос хорошо знал современный детский и уличный жаргон, он довольно тесно общался со сверстниками – но, скорее, по необходимости, вынужденно. И, видимо, это общение было не из приятных – а иначе как объяснить полное отсутствие его следов в 600-страничной повести о детстве? Это как раз тот случай красноречивого умолчания, о котором я говорил выше. Хотя иногда легкой тенью – на сей раз без каких-либо детальных подробностей – мелькают в тексте упоминания о насмешках и обидах, а также о жестокой групповой травле, из которой будущий классик выходил весьма своеобразно, но вполне по-психопатски: с диким воем впиваясь зубами в мясо собственной ладони. Оторопевшие дети разбегались, потому что правило детских компаний во всех странах и во все времена гласит: с психами лучше не связываться. Может быть, этим и объясняется полное отсутствие друзей?

Зато взрослые… о, взрослые дружно полагали Амоса хорошо воспитанным, интеллигентным и в высшей степени талантливым мальчиком. И это были не «просто взрослые». В доме отцовского дяди профессора Клаузнера или за столиками кафе на улице Бен-Йегуды собирался цвет тогдашней либерально-консервативной интеллигенции, птенцы гнезда Жаботинского. Выдающиеся поэты Шауль Черниховский и Ури-Цви Гринберг. Профессора, ученые, властители дум, писатели и историки… К концу тридцатых годов нацистская Европа выдавила из своих границ тысячи великих еврейских талантов – некоторые из них, не достав американских виз, нашли убежище в Земле Израиля. Погостив у дяди, Клаузнеры заходили к живущему через улицу Шмуэлю-Йосефу Агнону, будущему Нобелевскому лауреату.

Маленький Амос сидел за столом вместе со всеми, слушал многочасовые разговоры, наблюдал столкновение мнений. Вряд ли он понимал многое (к тому же разговор то и дело переходил на другие, неизвестные мальчику языки), но безупречно изображал умный вид. Он выучил несколько общих фраз, годных на все случаи жизни, и успешно пускал их в ход, когда спорщики, отчаявшись прийти к общему мнению, в шутку обращались за решением конфликта к «младенцу, устами коего глаголет Истина». Амос напускал на себя важность Дельфийской пифии и произносил с расстановкой что-нибудь вроде: «Цель достигается либо своим, либо чужим оружием». Наступала потрясенная пауза.
– Вот видите! – восклицал кто-то. – Я говорил то же самое!
– Ты утверждал прямо противоположное! – возражали оппоненты, и немедленно разражался новый спор о том, как трактовать мнение оракула.
– Если не ошибаюсь, Амос сдул эту фразу у Макиавелли, – со смехом замечал Арье Клаузнер, самый эрудированный из гостей.
– Немудрено! – отвечали ему. – Когда этот малыш подрастет, он будет великим умом, который заткнет за пояс не одного Макиавелли!

Мальчик слушал и пыжился от гордости. Ко всему прочему, он остался единственным продолжателем славного рода мыслителей и ученых: Бог не дал детей профессору Йосефу Клаузнеру, а старший брат отца – доцент Вильнюсского университета – был вместе с семьей расстрелян нацистами в Понарском лесу. Предполагалось, что именно маленький Амос не просто подхватит знамя Клаузнеров, но вознесет его на качественно новую высоту, реализовав на практике то, что не удалось отцу – столь же скромному, сколь и талантливому человеку.

Конечно, парню нравилось назначение в будущие гении – настолько, что со временем он стал с пренебрежением посматривать на расхваливающих его взрослых. Если уж они, которым по возрасту положено быть умнее и опытней восьмилетнего сына, внука, внучатого племянника, превозносят его так неумеренно, то что это говорит о них самих? Нормальные взрослые ведут себя совершенно иначе: с ними не стоит задирать нос, если не хочешь получить щелчка.

А эти, если приглядеться, не заслуживают ничего, кроме презрения. Образы профессора Клаузнера и его высокомудрых гостей нарисованы Озом карикатурно, без тени симпатии. Он постоянно подчеркивает комичность и нелепость их поведения, их речей, их безнадежно галутного облика. Вот профессор, абсолютно беспомощный в быту и раздражающий своими бесконечным занудным многословием. Вот дед Александр, сочиняющий вдохновенные стихи о священных камнях Иерусалима – а камни-то на деле просто грязны – и это еще там, где они есть, ведь реальная улица квартала Керем Авраама даже не вымощена на всю свою длину. Вот отец – восторженный шлимазл, ничуть не уступающий в позорной бытовой неумелости своему выдающемуся дяде-профессору. И кстати, уж профессор-то мог бы пристроить племянника на кафедру университета, чтобы тот не прозябал на ничтожной должности библиотечного чиновника. Мог бы, но не пристроил – ну как не презирать такое прекраснодушие?

Все они в один голос славят строителей Новой Страны, первопроходцев, воинов и земледельцев, но далеки от них, как сказочный вымысел от грубой земной реальности. Настоящие герои живут в кибуцах и мошавах; их загорелые руки сжимают цевье винтовки и черенок заступа, их загорелая грудь открыта ветрам современности, на их загорелых лицах – победительная улыбка. Вообще слово «загар» и производные от него встречаются в «Повести» поразительно часто.

Похоже, что в глазах Амоса – как подростка из Керема Авраама, так и венценосного автора шестидесяти лет от роду – именно загар служит главным признаком «правильности»: «правильных» героев, «правильных» евреев, «правильных» читателей. Клаузнеры и иже с ними – то есть те, кто, «как на похоронах», ковыляют по арестантскому двору тюрьмы (то есть Иерусалима, Страны, Европы, мира вообще) – непременно бледны скорбной тюремной бледностью. А вот «правильные» столь же непременно покрыты ровным красивым загаром. Неслучайно, перейдя затем в кибуц, своей первостепенной задачей Амос посчитал срочную необходимость загореть.

Возникает вопрос: если он, гениальный мальчуган с великим будущим, должен сменить «бледных» родителей и дедов на пороге новой жизни, то что они, спрашиваются, делают здесь? Зачем эти бесполезные нелепые шлимазлы, раздражающие своей никому не нужной ученостью, цепляются за жизнь и занимают место, по праву принадлежащее ему, наследнику? Когда уже оно вымрет, это галутное поколение пустыни? А если оно не вымирает само, то отчего бы не подтолкнуть, не помочь ему в этом? И это не просто слова: в одной из последних глав «Повести» Оз напишет, что на 15-ом году жизни «убил отца, убил Иерусалим, взял другое имя и ушел в кибуц, подальше от остатков прошлого мира».

продолжение следует...