Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

puzzleExists

Обычные люди

Доступен к скачиванию мой новый (исторический) роман "Обычные люди" о современном периоде становления еврейского ишува в Эрец-Исраэль. Он предназначен в первую очередь для тех, кто не хотел бы путать «Хашомер Хацаир» с «Хашомером», «Хапоэль Хацаир» с «Хапоэлем», «Хакибуц» с кибуцем, Шохата с Резником, Маню Вильбушевич с Манькой-налетчицей, Лукачера с Лукачем, а Вторую и Третью волны алии с, соответственно, «Колбасной» и «Сырной».
Как я обнаружил, разные степени такой неосведомленности свойственны не только жителям диаспоры или новым (и относительно новым) гражданам Израиля, но также и тем, кто окончил здесь местную школу.

Хотелось бы также надеяться, что книга будет интересна и более продвинутому в историческом плане читателю, поскольку от традиционной компиляции общеизвестных фактов ее отличает еще и авторская версия чисто человеческих мотивов, которые двигали действующими лицами – пусть и знаменитыми, но, в конечном счете, обычными людьми, а вовсе не эпическими гигантами и идеальными героями, какими их частенько представляют.
foto

Старая басня на новый лад

Историю о Зайце и Черепахе рассказывают детям с незапамятных времен. Возможно, что и легендарный баснописец 7 века до н.э. Эзоп, с чьим именем связывают ее авторство, всего лишь обработал уже существовавшую фольклорную фабулу. Косой хвастунишка, лучший бегун в лесу, вызванный на соревнование безнадежно медлительным Черепахой, решает вздремнуть перед финишем и в итоге, проспав, проигрывает забег. Мораль ясна: самоуверенность и зазнайство наказуемы, а упорство и вера в себя могут привести к положительному результату даже в самых неблагоприятных обстоятельствах.

Так эта басня звучала в течение как минимум 27 веков, но даже проверка столь солидным временем не гарантирует вечной сохранности. Неулыбчивая блондинка Кристал Кризи, героиня фильма «Охота» (The Hunt) рассказывает старую историю на новый лад. Заяц в этом варианте побеждает ВСЕГДА – даже когда проигрывает. Поэтому он тем же вечером заявляется в дом Черепахи, который празднует победу в семейном кругу. Зайка-зазнайка связывает хозяина, неторопливо убивает его детей, со вкусом насилует и душит жену и лишь после этого перерезает горло обезумевшему от горя хозяину. А затем садится к столу и съедает праздничный ужин.
«До последней крошки, – добавляет Кристал. – Он съедает ужин до последней крошки. Потому что Заяц побеждает ВСЕГДА».

Роль Зайца в фильме играют американские прогрессисты (гуманисты, леволибералы, демократы, просвещенная элита, адепты СветлогоБудущего™); роль Черепахи – те, кого с легкой руки «зайки» Хиллари Клинтон именуют deplorables – отсталые, недоразвитые (реднеки, мракобесы, республиканцы, гомофобы, расисты, избиратели Трампа). Черепахи подлежат истреблению – не в политическом смысле, а физически, как класс. Демократия, конечно, хорошая вещь, но лишь тогда, когда Заяц приходит к финишу первым. В принципе, его победа не оставляет сомнений: в распоряжении Косого длиннющие ноги лжи (пропаганда общенациональных СМИ), усиленное питание (бездонные карманы прикормленных миллиардеров), надежная система тренировки (промывка мозгов в школах и университетах) и «свои» судьи, расставленные по всему маршруту (чиновничий и юридический аппарат). Заяц не может проиграть, «потому что Заяц побеждает ВСЕГДА».

Забавно, что тут я практически повторил слова одного из рьяных израильских болельщиков зайки-Клинтон – бывшего консула то ли в НЙ, то ли в ЛА Алона Пинкуса. Перед выборами 2016 года он, как «видный специалист по Америке», вещал едва ли не по всем здешним каналам, с покровительственной усмешкой заверяя слушателей, что «демократы не могут проиграть чисто арифметически». Потому что Заяц побеждает ВСЕГДА.

А если вдруг Черепаха – отсталое, медлительное существо, чьи неповоротливые мысли посвящены не СветломуБудущему™, не борьбе BLMNOPRST за права LGBTXYZ, а мракобесным семейным ценностям, любимой стране, личному достоинству и свободе от заячьего принуждения – если вдруг этот воняющий рабочим потом реднек невероятным образом придет к финишу первым, то просто жизненно необходимо сжечь его припаркованный на улице пикап, разбить витрину его лавчонки, вмазать его губы в черный сапог грабителя, ворваться в дом, убить детей, изнасиловать жену, перерезать горло хозяину, а потом сесть за стол и съесть его семейный ужин до последней крошки. Потому что Заяц побеждает ВСЕГДА.

Собственно, именно это – физическое истребление, охота прогрессистов на реднеков – лежит в основе нехитрого сюжета фильма «Охота», который должен был выйти на экраны еще год тому назад (в сентябре 2019-го), но полгода пролежал на полке из-за понятной оторопи «заек» из прогрессистского новостного и культурного бомонда. Конечно, кровавых сцен там хватает (если взять за единицу измерения одно «тарантино», то «Охота» тянет как минимум на две, а то и на две с половиной тарантины). Тем, кто не в состоянии постоянно держать в голове, что на экране льется не более чем томатный сок, эту ленту смотреть не рекомендуется.

Но причина задержки была, конечно, другая. Во-первых, «Охота» представляет собой действительно безжалостную сатиру на прогрессистскую кодлу – сатиру, наполненную шуточками, за которые сегодня на улицах Сан-Франциско или Портленда можно поплатиться жизнью. Во-вторых, это фильм-предупреждение, совсем ненадолго опередивший время. Когда сценаристы Ник Кьюз и Деймон Линделёф приступали к написанию скрипта, со сторонников Трампа еще только срывали красные бейсболки. Сегодня deplorables забивают насмерть бейсбольными битами. Сегодня устраивают засады полицейским и убивают их выстрелами в упор. Сегодня банды «антифа» наводят ужас на города Миннесоты, Висконсина, Орегона и Калифорнии. Потому что Заяц побеждает ВСЕГДА.

Я не буду окончательно убивать интригу спойлерами (в фильме и так убийств – через край). Скажу лишь, что действие следовало бы закончить на несколько минут раньше – на усыпанном осколками стекла полу. Но, как известно, хеппи-энд входит в число самых непререкаемых законов Голливуда. Без него никак. Тем не менее, возвращаясь с экрана на зрительские диваны (в кинотеатры фильм практически не попал из-за эпидемии, так что, скорее всего, вы увидите его в дигитальной версии), хочется напомнить, что война уже началась. И что те полезные идиоты, которые завтра проголосуют за Зайца, совершенно зря полагают, что их оставят в стороне, удовольствовавшись отстрелом deplorables.

Эй, идиоты, слушайте мой прогноз – куда более вероятный, чем предсказания Алона Пинкуса. Да что там «более вероятный» – учитывая опыт ХХ века, этот прогноз выглядит абсолютно безошибочным; еще и поэтому ваш редкостный идиотизм так бьет в глаза. С «простых» нормальных людей только начнут, но довольно быстро оставят их в покое, загнав в безответное безропотное рабство, чтобы было кому выращивать капусту для Зайца. А вот вам, «временным союзникам», придется намного, намного хуже. И вы, без сомнения, вспомните этот абзац, когда черный Заяц с кораном под мышкой ворвется в ваш дом и, размозжив о дверной косяк голову младшего из ваших детей, приступит к дальнейшим пунктам своей постоянной программы. Потому что в краю «полезных идиотов» Заяц и в самом деле побеждает всегда.
foto

О доверии

Когда (уже не упомню, сколько лет назад – скорее всего, после депортации Ульпаны) я впервые написал, что «Биньямин Нетаниягу – несчастье для Израиля», то и не подозревал, насколько прав окажусь к концу 2020 года.

Это ведь только из-за него подавляющее еврейское большинство (по последним опросам: 72-74 мандата против 31-33) голосующее за национально-консервативные и религиозные партии, вынуждено делить власть с политическими трупами типа Амира Переца, бездарными левыми солдафонами типа Ашкен-Ганца и профсоюзными зомби типа Нисенкорна. Не подлежит никакому сомнению, что, если бы прилипшая к креслу премьера параноидальная масса волшебным образом испарилась, здесь сразу же возникло бы эффективное правительство (Беннета, Саара, Каца, Шакед, Оханы… - любого из них), способное справиться и с диктатурой судейских, и с эпидемией, и с нелегалами, и с арабскими захватами земель, и с бедуинским воровством, и с обнаглевшим ХАМАСом.

Но масса, увы, не собирается испаряться, а напротив, продолжает упорно цепляться за стул во главе правительства национального паралича, единственный raison d’etre коего заключается в поддержании жизнедеятельности Биньямина-палач-Амоны-Нетаниягу, подмявшего под себя Ликуд. Получается, что всего-навсего один человек держит в заложниках всю Страну – всех нас, нас с вами. Держит – и в ус не дует! Но дело, увы, не только в этом. Едва ли не самым страшным следствием многолетнего правления БпАН стало то, что он приучил общество к вранью. К откровенному, нескрываемому, очевидному вранью, которое воспринимается большинством израильтян как должное.

Обычно в этом месте «умудренные жизненным опытом» оппоненты удивляются моей наивности: известно, что политики врут, причем, врут всегда. Нет, отвечаю я, не всегда. Понятно, что, придя к власти, любой политик сталкивается с реальностью, которая, как правило, не позволяет ему в полной мере выполнить предвыборные обещания. Мне представляется нормальной ситуация, когда человек пробует осуществить обещанное, но у него не получается под давлением обстоятельств. В этом случае его можно назвать неудачником, но никак не лжецом. Неудачливого политика можно заменить на следующих выборах или дать ему вторую попытку.

Однако в случае с БпАН мы имеем дело с принципиально иным вариантом: он раз за разом обещает, НЕ СОБИРАЯСЬ выполнять обещанное. Хуже того: обещает, СОБИРАЯСЬ выполнять нечто прямо противоположное обещанному! БпАН врет преднамеренно, осознанно, целенаправленно. Это известно уже всем, включая его самых рьяных сторонников. Правда, последние предпочитают именовать вранье своего кумира «далеко идущим планом» и «гениальной шахматной комбинацией». Мол, это только на первый взгляд вранье, а на деле – политическая хитрость! Но суть при этом та же: даже заклятые фанаты БпАН всегда имеют в виду, что из его сахарных уст изливается что угодно, кроме правды.

Проблема, однако, в том, что страна – любая страна – нуждается в некоем минимальном уровне доверия к власти, то есть к правительству и к политическому лидеру. В обычное время несоблюдение этого требования сказывается не слишком сильно, но в периоды кризисов, когда общество особенно нуждается в консолидации и единстве, отсутствие доверия – прямой путь к катастрофе. Именно в такое положение Страна попала сейчас, во время эпидемии. Нас в течение десятилетия приучали к вранью, и теперь мы, соответственно, не верим ни единому слову. Не верим БпАН, не верим его министрам, не верим профессорам, не верим депутатам, не верим дикторам новостей… - не верим никому, включая самих себя.

Мы смотрим на экран ТВ, где косоглазый от лжи премьер в очередной раз «обращается к народу». Мы слушаем его опостылевшие фальшивые интонации, видим его бегающий взгляд, вспоминаем, сколько раз этот патентованный мошенник уже обманул нас, и точно знаем: врет. Он опять врет, а значит, можно с гарантией наплевать на все, что он говорит... Это ли не несчастье в ситуации, когда выход из кризиса напрямую зависит от готовности граждан ПОВЕРИТЬ в необходимость исполнить определенные указания?
foto

Товарищ председателя и его союзники

Моя заметка о «еврейской» главе из книги Михаила Веллера «Еретик» была опубликована примерно год тому назад и называлась «Мне не в чем каяться». Напомню вкратце ее основной месседж (с полным текстом можно ознакомиться здесь).

Я утверждал (и продолжаю утверждать), что, говоря о евреях, М.И. Веллер (и многие другие подобные ему авторы) имеет в виду лишь тот образ «еврея», который знаком ему лично – то есть мало представительную выборку ассимилированных ашкеназийских евреев, чьим принципиальным выбором стал отказ от еврейской самоидентификации как в форме религиозной Традиции, так и в форме Сионизма. Иными словами, «евреями» Веллер именует как раз тех, кто стремится слиться с иным окружением (русским, американским, немецким, французским). «Еврей» для него – тот, кто стремится НЕ БЫТЬ евреем и в итоге, пять-шесть поколений спустя непременно достигнет этой желанной цели в своих пра-пра-правнуках, которые уже на деле, а не только в мечтах, будут ничем не отличаться от других русских/американцев/немцев/французов – точно так же, как миллионы нынешних потомков испанских марранов ничем не отличаются от прочих жителей Кастилии, Арагона, Андалусии, Каталонии и Галисии.

Повторю еще раз эту важную мысль: «евреями» Веллер называет ВЫХОДЦЕВ из еврейства, полностью игнорируя при этом тех, кто в еврействе ОСТАЛСЯ, то есть традиционные, сефардские и сионистские группы, которые в сумме составляют сейчас абсолютное большинство народа. Что, на мой взгляд, представляет собой очевидную методологическую ошибку. Рассуждения о евреях вообще на основе сомнительной выборки их этнических сородичей с ампутированной еврейской самоидентификацией можно уподобить попытке охарактеризовать население города N при помощи изучения лишь тех его жителей, которые в силу тех или иных несчастий потеряли обе ноги. Глядя на эту выборку, неизбежно придешь к выводу, что в городе N некому пробежать стометровку. Но будет ли такая выборка действительно репрезентативной?

Неудивительно, что и выводы Михаила Веллера о «социальной шизофрении» евреев (то есть их фатальной склонности к политической левизне и разрушительным левым идеологиям) полностью соответствовали сомнительному качеству его «безногой» выборки. Эти выводы были бы логичны, если бы автор «Еретика» продемонстрировал хотя бы минимальную связь между левизной и еврейской культурной традицией: тогда еще можно было бы утверждать, что левацкий вирус принесен в мир выходцами из еврейских местечек. Но в реальности дело обстоит прямо противоположным образом: еврейская Традиция в принципе несовместима с левачеством. Выходцы из еврейства не принесли этот вирус в человеческую цивилизацию – они лишь подхватили его у гоев, которыми стремились стать, и, заразившись, пошли заражать других.

Понятно, что реакция на мою статью была весьма амбивалентной – прежде всего, со стороны «выходцев». Путь ассимиляции мучителен и неблагодарен. Не все вступают на него по доброй воле: кого-то крестят насильно, кого-то заставляют обстоятельства, а кто-то уже рождается в соответствующей реальности. Но процесс смены менталитета долог – это не одежда, не обычаи и не убеждения, которые можно сменить по щелчку пальцев. Выше я говорил о пяти-шести поколениях – и это еще оптимистическая оценка, учитывающая современные темпы жизни: марранам XV века потребовалось в два раза больше времени. Отсюда и амбивалентность: с одной стороны, «выходцу» хочется побыстрее стать «как все», а с другой – обидно, когда и гои не принимают, и бывшие «свои» отказывают в родстве. Он чувствует себя одинаково оскорбленным, слыша от гоя: «Ты еврей!» и слыша от еврея: «Ты не еврей!» Парадокс? Да, парадокс – но никто не говорил, что быть «выходцем» легко. Прибыльно, сытно, перспективно, выгодно… – но нет, не легко.

Впрочем, не трудности «выходцев» побудили меня вспомнить о заметке годовалой давности, а линк, присланный друзьями и приведший меня туда, где я меньше всего рассчитывал увидеть свое имя: на сайт издательства «Русская Идея» и брызги от него, включая ЖЖ и – держитесь! – «Алтайский отдел Союза Русского Народа». Да-да, именно в те заповедные черносотенные края, со всеми тамошними прибамбасами, хоругвями, портретами усатого государя, Михаил-архангелами и Егориями-победоносцами. Автор пространной теоретической статьи под названием «К дискуссии о т.н. "еврейской самоненависти"» – тоже вполне заслуженный по тем понятиям человек: М.В. Назаров, «товарищ председателя Союза Русского Народа», главный редактор издательства «Русская Идея» и основатель Движения «Жить без страха иудейска!»

Собственно, последний лозунг и составляет главное содержание РусскойИдеи™, так что не стоит удивляться стремлению г-на Назарова защитить М.И. Веллера от моих лукавых еврейских нападок. Веллер, безусловно, воспринимается «товарищем председателя СРН» как важный идеологический союзник.

«Михаил Веллер, ‒ пишет Назаров, – многое отмечает правильно, и это вызывает гнев его критиков. Хотя далеко не всегда его объяснения и констатации правильны... Можно ему пожелать подняться на более высокую ступень понимания... Веллер может стать ее частью, если найдет в себе силы не только для обличения человеконенавистничества своих соплеменников-разрушителей, но и уяснит причину этого и единственный путь выхода…»

Каков же этот «единственный путь»? А вот, пожалуйста: «только сознательное отвержение этих сатанинских пут и искреннее обращение ко Христу может освободить еврея от той страшной кровной клятвы. Без этого евреи в самом разнообразном виде могут лишь участвовать в искоренении богоугодного мiра и в построении взамен его ‒ царства антихриста».

Что ж, не знаю, обратился ли уже Михаил Иосифович «ко Христу», но «сатанинские путы» еврейства отвергает уже давно и во весь голос. Впрочем, защита Веллера – лишь малая часть статьи г-на Назарова. Прежде всего он защищает от меня РусскуюИдею™. Почему? Да потому, что изложенный выше главный месседж моей статьи бьет бедного «товарища председателя» прямо-таки под дых. Неслучайно он так долго – почти год – оправлялся, чесал потылицу и обдумывал ответ.

Судите сами: если и впрямь «выходцы» не могут считаться евреями, то как быть с несчастной РусскойИдеей™? Этак она, пожалуй, вовсе распадется, лишенная своей главной скрепы – звериного антисемитизма. Но дело не только в этом. Самый страшный удар по г-ну Назарову и его кодле заключается в неоспоримом утверждении, что вирус левачества был подхвачен «выходцами» вовне, уже ПОСЛЕ выхода из традиционной еврейской культуры. По сути, это означает, что чем больше в ассимилированном еврее русского, тем он хуже, отвратней, губительней для РусскойИдеи™ и единомышленников г-на Назарова.

Иными словами, г-н Назаров ненавидит в таком еврее (а других он попросту не знает, как и его союзник Веллер)… – русского! Неспроста его статья талдычит о самоненависти: ведь если согласиться с моими утверждениями, то получается, что вся РусскаяИдея™ – воплощенная самоненависть! Ненавидя выходцев из еврейства, отказавшихся от своей национальной культуры в пользу русской, служивших русскому проекту, русской науке, русскому искусству, нынешние черносотенцы из Союза Русского Народа ненавидят «русскую» составляющую «выходца», то есть ненавидят русских – самих себя! Вот уж действительно, у этих недотеп-Бильамов все шиворот-навыворот: хотят проклясть – благословляют, хотят благословить – проклинают…

Я не буду останавливаться на «содержательной» части статьи г-на Назарова: она составлена из удобных ему цитат, преимущественно надерганных из сочинений все тех же ассимилированных «выходцев» (М. Гершензона, С.Я. Лурье, Ханны Арендт, Бернара Лазара, Амоса Оза и Мартина Бубера). Последний – пацифист, анархист и член антисионистского сообщества «Брит Шалом» – именуется г-ном Назаровым «духовным лидером сионизма» (!). Но не будем требовать многого от главреда РусскойИдеи™: его самообразование столь же самоненавистно, как и суть Союза Русского Народа, «товарищем председателя» коего он имеет честь состоять. Куда важнее список «союзников», чьи высокомудрые высказывания включены в цитатник, которым активно пользуется погромная черносотенная кодла.

Почитал я и комментарии, оставленные единомышленниками и учениками г-на Назарова. Почитал и в очередной раз подивился парадоксальной незамысловатости устройства черносотенных мозгов. Одного из комментаторов больше всего задело, что я отнес «судьбы России» к «животрепещущим, но мало интересующим меня вопросам». Это ж надо, – возмутился бедняга, – как это может быть, чтобы еврея не интересовали судьбы России?!!
Все-таки без нас им никак… Что и доказывает г-н Назаров самим фактом своего православного бытия «во Христе».
foto

Время действовать

Рами Меири, автор десятков тель-авивских граффити – редкая капля в море бессмысленной мазни, которая уродует по всему миру стены городских домов, станций метро и пригородных поездов. Кто-то назовет творения Рами китчем; они действительно незамысловаты, но обладают индивидуальным, моментально узнаваемым стилем и как минимум не режут глаз, хорошо вписываясь в общую картину улицы, которая сама по себе – улицетворение китча. Этот художник давно уже стал неотъемлемой частью веселого и многоликого Тель-Авива – а некоторые его уличные фрески смело можно назвать культовыми (как знаменитый «Крик» напротив башен Азриэли, «Балкон с музыкантами» на улице Нахлат Биньямин или «Киоск» на бульваре Бен-Цион).

До вчерашнего дня столь же известным был его рисунок на стене женской раздевалки пляжа «Мецицим» (подглядывающие), названного так в честь снимавшегося там одноименного культового фильма в участием двух тогдашних секс-символов Израиля: Ури Зоара и Арика Айнштейна. Кино вышло в прокат в 1972 году, то есть делалось на гребне сразу двух мощнейших волн: эйфории победы в Шестидневной войне (где мы, казалось, трахнули арабов раз и навсегда) и эйфории фестиваля в Вудстоке (где одуревшие от наркоты и свободы участники трахали не только всех, кто еще худо-бедно шевелился, но и вовсе неподвижных).

В итоге «Мецицим» получился вполне соответствующим эпохе, то есть насквозь пропитанным сексом, солеными шуточками, сексом, бездумным наслаждением жизнью, бурлящими молодыми гормонами, сексом, ласковым морем, сексом, горячим пляжем… и – совсем забыл! – сексом. Фильм имел бешеный успех и стал легендой, а его диалоги были мгновенно растащены на поговорки. В 72-ом никто еще не предполагал, что всего лишь через год наступят иные времена: война Судного дня, крах правящей мапайной верхушки, Ливан, интифада… Отрезвление Зоара (режиссера и исполнителя главной роли) дошло до крайности: десятью годами позже он уже расхаживал в черном одеянии ультрарелигиозного еврея и ничем не напоминал кудлатого сексапильного мачо, автоматически хватающего за филей любую находящуюся в пределах досягаемости девушку.

Рами Меири увековечил память о фильме в виде двух нарисованных подростков, которые, привстав на цыпочки, пытаются заглянуть в форточки женской раздевалки. Эта невинная (относительно общей атмосферы «Мецицим») картинка просуществовала несколько десятилетий, пока за нее не взялись саблезубые самки из общества охраны безумия (ООБ). Первый акт вандализма против граффити был зарегистрирован почти два года назад – безумные хулиганки перечеркнули подглядывающих мальчишек крест-накрест и подписались: «культура изнасилования».

Тогда еще можно было подумать, что вандалы имеют в виду самих себя, ежечасно насилующих здравый смысл и основы человеческой нормы, но вскоре выяснилось, что это не так. В августе 2019-го ООБ повторило атаку на фреску, исписав ее именами осужденных насильников. На вопрос, какое отношение к списку преступников имеет граффити Рами Меири, могли ответить разве что идеологи ООБ – для нормального сознания это непостижимо в принципе.

В нормальном сознании не укладывается, как можно вопить #MeToo или требовать наказания для клиентов проституток, и в то же время приветствовать мерзостную эксплуатацию женского тела как ходячего инкубатора для удовлетворения семейных позывов богатеньких однополых пар.
В нормальном сознании не укладывается, когда ради сохранения исчезающего вида трехдюймовой рыбки обрекают на вымирание десятки рыбацких деревень.
В нормальном сознании не укладывается, когда требуют уволить профессора, который сделал замечание студентке, пришедшей на экзамен в крошечной юбчонке, зато с огромным декольте сиськами наружу, – и в то же время именуют исламофобией и расизмом отказ считать цивилизованными людьми арабских шейхов с гаремами в три дюжины сексуальных рабынь и африканских изуверов, отрезающих клиторы миллионам девочек.
В нормальном сознании не укладывается, почему, вместо того чтобы заставить дикарей-азиатов жить в чистоте, нужно запретить изготовление пластика в странах развитой культуры, где мусор тщательно сортируется и утилизируется.
В нормальном сознании не укладывается, как можно запрещать генно-модифицированные продукты, которые спасли от голодной смерти слабейшую треть человечества.
В нормальном сознании не укладывается, как можно вопить о климатической угрозе и в то же время делать все, чтобы максимально подавить развитие промышленности и технологий, которые представляют собой наш единственный шанс уцелеть при глобальных природных катаклизмах.

Не любовь (к природе, женщине, негру, исламу, гомосексуалу, бедняку) движет этими мерзавцами и мерзавками, но ненависть к норме и к заведенному порядку, ненависть к человеческой цивилизации, которая, собственно говоря, и есть ни что иное, как норма и заведенный порядок.

Но вернемся к бывшему культовому граффити на бывшем культовом пляже имени бывшего культового фильма. Два дня назад фреску «Мецицим» замазали по приказу тель-авивского мэра. Как объяснил этот акт официального вандализма сам г-н Хульдаи, давно уже превратившийся в сенильно-сервильную марионетку ООБ, «стирание рисунка не сотрет прошлого, зато станет ясным месседжем для грядущих поколений…»
О да, звучит знакомо. Низвержение статуй Колумба, Вашингтона и Черчилля не сотрет прошлого, зато станет… Лобызание сапог черных хулиганов не сотрет прошлого, зато станет… Стрельба по полицейским и разгром городов не сотрет прошлого, зато станет… Публичный линч политика (ученого, журналиста, артиста, врача, учителя, человека) мизинцем соскользнувшего за рамки политкорректного диктата, не сотрет прошлого, зато станет…

Помню, в середине семидесятых нас, студентов, обязывали ходить в т.н. «народную дружину» – следить за порядком на вечерних улицах, подбирать пьяных и сопровождать милицию в вызовах на квартирные склоки. Однажды, в особенно депрессивный дождливый ноябрьский вечер, старший группы – отличник по фамилии Супилко (именуемый еще «Суперпилка» за изворотливость и виртуозное пользование «шпорами») решил поднять настроение приунывшим дружинникам.
– Пойдемте, чуваки, – сказал он. – Будет над чем постебаться…

Следуя за старшим, мы нырнули в подворотню, прошли несколькими безлюдными дворами и уперлись в дощатый забор.
– Сюда! – вполголоса проговорил Суперпилка и сдвинул в сторону две доски. – Только ш-ш-ш… тихо, а то спугнете…
Один за другим мы протиснулись в очередной двор – такой же неосвещенный, как предыдущие. Слева его замыкало длинное кирпичное здание. Вдоль его стены спиной к нам толпились темные фигуры – наверно, дюжины две. Суперпилка выдохнул, как перед стопкой, свистнул в милицейский свисток и заорал громовым голосом:
– Народная дружина! Стоять, извращенцы! Сто-ять!

«…ять… ять… ять…» – откликнулось эхо. Дальнейшее понятно лишь тем, кто когда-нибудь входил ночью в кухню, полную тараканов. Стоявшие у стены бросились наутек – в жуткой панике, врассыпную, в разные стороны. Они карабкались на ограды, срывались и карабкались снова, не обращая внимания на упавшие кроличьи шапки.
– Стоять, извращенцы! – гремел Суперпилка, не трогаясь, впрочем, с места, и его голос подстегивал «тараканов» пуще любого кнута.
Когда двор опустел, старший повернулся к изумленной «дружине».
– Ну вот, чуваки, – сказал он. – Теперь телевизор наш.

Оказалось, что Суперпилка привел нас в задний двор Большой Пушкарской бани, куда выходили окна женского отделения. Все они были наглухо замазаны изнутри белилами – все, за исключением одного – он-то и назывался «телевизором». Мы подошли посмотреть. Сквозь сильно запотевшее стекло виднелась противоположная стена то ли коридора, то ли прохода, по которому время от времени двигалось ЧТО-ТО. Качество картинки в «телевизоре», прямо скажем, оставляло желать много лучшего. Интуиция подсказывала, что темные пятна – это, скорее всего, головы, а под ними, по логике вещей, должны располагаться плечи и прочие части человеческого – по идее, женского – тела, но практикой эти догадки не подтверждались.

– И это всё? – разочарованного спросил кто-то. – Ни фига ведь не видно.
– Я ж говорю: извращенцы… – со смешком отвечал Суперпилка.
– А чего ж и это окно не замажут?
Старший отрицательно помотал головой:
– Ну вот еще. Как же их тогда отлавливать?..

Помню смутное чувство, с которым я, двадцатилетний дурак, возвращался из того двора. С одной стороны – забавное приключение. С другой – убегали-то не тараканы, а люди, обычные люди. Что привело их туда, к этому окну – одиночество? Фантазия? Тяга к несбывшемуся? И какими непреодолимо сильными должны быть эти фантазии, эта тяга и это одиночество, чтобы не только прийти туда, но и стоять плечом к плечу с другими, такими же «извращенцами», как ты? И какое ужасное унижение – быть застигнутым за этим занятием милицейским свистком и воплями ражего ухаря, во власти которого схватить, повалить, избить, опозорить… И за что – за что, всемилостивый Боже? За подглядывание в окно, в котором и так «ни фига не видно»?

В пуританстве – как советском, так и нацистском – содержалась уверенность, что должно караться малейшее извращение стандартной нормы здорового, морально стойкого, идейно выдержанного, штампованного члена коллектива, лишенного каких бы то ни было индивидуальных отклонений. В этой уверенности – главная суть фашизма; остальное (диктатура, тоталитаризм, этатизм, террор, бесчеловечность) – лишь производные этой сути. Фашизм – это абсолютизация нормы.

То, с чем мы столкнулись сейчас, – тоже фашизм, но «фашизм навыворот», «фашизм наоборот»: фашизм, абсолютизирующий отклонение от нормы, объявляющий норму – преступлением, а извращение – нормой. Но производные этого фашизма те же, что и у большевиков с нацистами: диктатура политкорректности, тоталитарная промывка мозгов, этатизм deep state, террор и запугивание инакомыслящих, бесчеловечность по отношению к людям, которые по-прежнему осмеливаются жить, создавать семьи и рожать детей, каждым своим выдохом внося преступный вклад в повышение концентрации двуокиси углерода.

Граффити Рами Меири уже не подлежит восстановлению. Вандалы из ООБ начинают с крикливых пикетов на территории университетского кампуса, с участием десятка агрессивных самок и малохольных самцов. Не получив отпора, они выходят наружу – поганить памятники и бить витрины. На этом этапе их вандализм еще не окончателен: стекла можно вставить, памятники отчистить. Дьявольскую силу эта фашистская мерзость обретает, лишь придя к власти: посадив своего мэра, своего фюрера, своего генсека. Тогда мы и приходим к тому, что видим в эти дни: к замазанным белилами фрескам, низвергнутым статуям и прочим, пользуясь словами тель-авивского полезного идиота, «ясным месседжам для грядущих поколений».

Люди, это происходит прямо сейчас, перед нашими глазами. И если вы не хотите вернуться к ГУЛАГу и Аушвицу, время действовать – каждому на своем месте. Современный левый «фашизм навыворот» должен получить решительный однозначный отпор – как на избирательных участках, так и в повседневной жизни: отпор голосованием, отпор моральным осуждением, отпор воспитанием детей. Пока еще не поздно – действуйте.
foto

У гоблинов праздник

Этот серолицый прохвост с бегающими глазками изолгавшегося школьника все больше и больше напоминает Шарона перед депортацией Гуш Катифа.

Нет-нет, внешнего сходства можно не искать. Вскормленный на мапайных хлебах зубр Ариэль Шарон до последнего держал фасон, стильно отшучивался, твердо стоял на своем и без труда держал под рукой широкую, послушную его воле коалицию. Даже бортанув Ликуд, он ухитрился практически ни с кем не рассориться лично. Он выгонял десять тысяч евреев из их семейных домов, разрушал синагоги и кладбища, бросал в тюрьмы подростков, посылал против демонстрантов специально подготовленных «титушек» в армейской форме, но сохранял при этом образ доброго дедули, отца нации.

Да, Шарон мог солгать, не моргнув глазом, и проделывал это не раз, еще со времен командования разведротой Голани в конце 40-ых. Бен-Гурион говорил о нем: «хороший офицер, но склонен ко лжи». Таков был его имидж в ЦАХАЛе; все знали, что Арик соврет-недорого-возьмет, однако прощали вранье за беззаветную целеустремленность и умение собрать нужных людей. Впоследствии именно за комбинацию этих качеств его назначили на «отряд 101» – командовать акциями возмездия. Наверняка отчеты другого, более честного командира поставили бы Генштаб и главу правительства в, мягко говоря, неудобное положение. Зато в Арике можно было не сомневаться: его донесения благоразумно обойдут слишком скользкие моменты.

Он всегда принимал решения, не считаясь ни с кем. Сначала этим «кем» был комбриг, затем командующий округом, затем раматкаль, затем премьер-министр, затем – народ Израиля. Следующим на очереди был только Всевышний, но тут уже у лживого Арика нашла коса на камень. При всем при том трудно не отдать должное несомненным тактическим и политическим талантам этого незаурядного человека, неспроста ставшего символом нашего чудесного спасения в Войне Судного дня (тоже, кстати, благодаря лжи и самоуправству). Шарон был таким потому, что был воспитан в культуре пальмахного вранья и пальмахной анархии; врали тогда все, а он врал больше других лишь потому, что не боялся быть пойманным за руку (хотя ловили его постоянно).

Рядом с этой гигантской (по израильским меркам) фигурой Биньямин-палач-Амоны-Нетаниягу выглядит натуральным пигмеем.
Шарон лгал величественно, не слишком заботясь о последствиях. БпАН лжет мелко, гадко, как трясущееся за свою шкуру барачное чмо: юлит, выгадывает дни и часы, изобретает оправдания, нагромождает новую ложь, чтобы забыли о прежней.

Шарон никогда – повторю по буквам: НИКОГДА – не предавал близких соратников, а потому был постоянно окружен командой верных друзей. БпАН при первой же минимальной угрозе готов швырнуть под колеса любого; в обществе этого злобного параноика не удерживается никто, кроме вшей, жены и недоросля-сынка.

Шарон прекрасно сознавал масштаб своей личности, а потому охотно хвалил коллег и помощников. БпАН настолько не уверен в себе, что, подобно классному выскочке, постоянно лезет вперед, толкаясь локтями и торопясь приписать себе и только себе любое положительное действие, достижение, событие: «Это я! Я! Я!..» Что не только оскорбляет прочих участников, но и выглядит довольно мерзко – кто же любит выскочек?

Шарон ставил цели и шел к ним, не считаясь ни с чем. Полагают, что он осуществил злодейскую депортацию Гуш Катифа из-за уголовного следствия. Мне это кажется маловероятным. Арик до конца действовал в русле ментальности чересчур самостоятельного ротного командира. Прекрасный тактик, он никогда не был настоящим стратегом. Если рота застряла под огнем в неблагоприятной позиции, отчего бы не отступить, даже если штаб приказывает держаться? И он отступил, наплевав на прочие соображения. Мотивы ухода из Газы напоминают недоумение невежественных пальмахников из Долины, искренне не понимавших, зачем цепляться за Ерушалаим во время Войны за Независимость. Кому они нужны, эти «старые камни»? Ариэль Шарон ушел из Газы, потому что действительно считал этот шаг правильным (как задолго до Эхуда Барака считал правильным уйти из Южного Ливана).

БпАН руководствуется одной-единственной целью: усидеть в кресле премьера. Именно так и следует рассматривать все его решения. Абсолютно неважно, что говорит этот патологический лгун; важно лишь, каков результирующий вектор оказываемого на него давления. Можно не сомневаться, что он, как флюгер, всегда развернется по ветру, а вместе с ним – пришпандоренная к его фалдам политика несчастной Страны.

Когда Шарон попадал в неустойчивое положение, он выбирал путь выхода и пер вперед, не считаясь с потерями. Иногда получалось прекрасно (сражение на Китайской ферме), иногда ужасно (депортация Гуш Катифа). Когда в неустойчивом положении оказывается трус и параноик типа БпАН, он изо всех сил балансирует, стараясь оставаться на месте без движения, чтобы не потерять равновесия. Итог: десятилетний паралич, в котором застыла Страна.

В чем же тогда подобие, если два этих премьера настолько несхожи? Ответ: в Абрамовиче. Вчера, когда стал известным очередной лживый кунштюк БпАН, одиозный обозреватель-пропагандист 12-го канала Амнон Абрамович сиял, как медный грош на ладони Карла Маркса.

«Я так и знал, – проскрипел он. – Я говорил вам, что никакого суверенитета не будет. Я говорил это, когда Нетаниягу торжественно объявил об аннексии Иорданской долины. Я говорил это, когда Трамп провозгласил, что буквально завтра утром Израиль распространит закон на поселения Иудеи и Самарии. Почему я был так в этом уверен? Потому, что я знаю Биби. Я помню, как он поддержал Соглашение Осло, как он отдал Хеврон, как разрушал и разрушает еврейские форпосты, как заморозил стройки в поселениях, как проголосовал за депортацию Гуш Катифа и даже поддержал лозунг «двух государств для двух народов». Теперь Биби отказывается от израильских притязаний на Иудею и Самарию. Это всего лишь продолжение его давнего курса…»

Потом телевизионный гоблин заткнулся, а я вспомнил, как он точно так же сиял в 2005 году, когда стали известны детали злодейских планов Ариэля Шарона. Как он призывал «беречь Арика, как берегут драгоценный этрог накануне Суккота». Беречь того самого Арика, которого ненавидел и поносил всю свою журналистскую жизнь (если слово «жизнь» вообще применимо к гоблинам, чей смысл бытия заключается лишь в порче воздуха)!

Нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять большевики, – утверждал товарищ Сталин, не к шаббату будь помянут.
Нет в мире таких крепостей, которых не могли бы СДАТЬ псевдоправые израильские премьеры – и, в первую очередь, Биньямин-палач-Амоны-Нетаниягу. В свое время национально-консервативный избиратель привел к власти Ариэля Шарона – и получил предательскую сдачу цветущих крепостей Газы и Северной Самарии. Теперь мы стоим перед повторением той же истории. Другой псевдоправый трус и обманщик только что на наших глазах сдал врагу сердце еврейского национального наследия – Иудею и Самарию.

Гоблинам и в самом деле есть что праздновать.
foto

Какого ты Израиля, милок?

Алекс Тарн
Какого ты Израиля, милок?

Израиль – необычное место. К числу его уникальных особенностей принадлежит и весьма необычный шаблон политических предпочтений беднейших и люмпенизированных слоев общества. Если в других странах они как правило голосуют за левых прогрессистов, то здесь, напротив, составляют самый надежный отряд сторонников Ликуда. На них не действуют ни беспроигрышные левые враки о «социальной справедливости», ни заманчивые робин-гудовские обещания «отнять у богачей и раздать бедным». Так называемые «общественные протесты» по поводу чересчур дорогого творога собирают в Израиле преимущественно зажравшихся, лоснящихся от сытости тёлок из Кфар Шмериягу и обкурившихся торчков из тель-авивских кафе, а вовсе не тех, кто вынужден считать каждый грошик. Этот мнимый парадокс объясняется просто: помимо привычного миру противостояния «левые vs нормальные» в Израиле, начиная с 50-х годов, существует ярко выраженная «племенная» коллизия.

Во-первых, это «Исраэль hа-ришона» (И1): племя «белых», племя сытых богатых ашкеназов, внуков и правнуков строителей государства, унаследовавших от заслуженных дедов неколебимые ключевые позиции в чиновничьем аппарате, академии, культуре, армии и юридической системе. Вот уже который десяток лет они успешно сажают друг друга в кресла судей и адвокатов, в правительственные офисы и генеральские кабинеты, на прокурорские скамьи и в студии телеканалов. Они по-семейному делят между собой гранты, бюджеты и заказы, а затем с помпой вручают друг другу государственные премии и венки лауреатов. Они сидят у кормушки так долго и крепко, что, кажется, срослись с нею навсегда.

Во-вторых, это «Исраэль hа-шния» (И2): племя «черных». Их завезли сюда в 50-е годы на орлиных крыльях мечты об Эрец-Исраэль и свободной еврейской жизни – завезли и, обработав головы дустом, швырнули прямиком в раскаленные бараки Негева, в палаточные лагеря, в нищету и бесправие, в «плавильный котел» казарменного мапайного социализма, бесконечно далекого от их культуры, обычаев, представлений и надежд. Евреев стран ислама ошибочно именуют тут то «сефардами» (хотя какая связь между Испанией и иранским или йеменским евреем?), то «восточными» (хотя Марокко, Триполитания и Тунис находятся сильно к западу от Восточной Европы). Из этих людей силой пытались выстругать абсолютно чуждый им образ секулярного социалистического кибуцника в шортах, панаме и антураже демонстративного презрения к галутной «учености».

Я не знаю, кто первым придумал и употребил эти термины (знаком с ними еще с 90-х годов прошлого века), но на гребень волны сегодняшнего дискурса их вернул обозреватель 13-го канала Авишай Бен-Хаим, доктор еврейской философии Иерусалимского университета, специалист по современному иудаизму, подполковник запаса десантной бригады (все эти титулы, однако, не помешали демонстрантам нынешнего левого протеста обозвать его «дерьмовым марокканцем»).  

В своих статьях и телепередачах Авишай предлагает рассматривать нынешнее политическое противостояние прежде всего как попытку И1 удержаться у кормушки. С его точки зрения, приход Ликуда к власти был воспринят элитой из И1 как смертельная угроза их налаженному пищевому тракту. Характерно, что они тут же окрестили итоги этих демократических выборов «переворотом», как будто Бегин захватил Кнессет и канцелярию премьера силой, посредством вооруженного заговора. Оправившись от первого шока, племя И1 довольно быстро окопалось и выстроило мощную линию обороны против вышеупомянутой угрозы.

По словам Бен-Хаима, главным оружием И1 стал метод криминализации. Когда И2 пытается продвигать свои интересы законным демократическим путем, И1 делает все, чтобы объявить действия противника преступными. Это началось еще с разгона демонстраций в Вади Салиб, продолжилось уголовным преследованием «черных пантер» и вооруженным штурмом штаб-квартиры активистов движения «детей Тайман», а затем перешло в интенсивное шитье дел против депутатов, раввинов и министров партии ШАС и в карикатурное освещение центра Ликуда как скопища тупых уголовников. Тут и в самом деле просматривается явная закономерность: как только И2 организуется в ту или иную дееспособную политическую структуру, ее немедленно тащат в полицию и прокуратуру как хулиганов (вади Салиб), бандитов (пантеры), террористов (рав Узи Мешулам), воров (ШАС) и коррупционеров (ликудный актив). Нынешнее шитое белыми нитками преследование ликудного вождя Бен-Хаим с полным основанием рассматривает как звено той же цепи.

В Менахеме Бегине и его партии евреи из И2 увидели своих представителей прежде всего потому, что те тоже были гонимыми и отверженными (в этом же – секрет повальной поддержки, оказываемой людьми И2 нынешнему гонимому премьеру – вне связи с его реальными действиями и заслугами). Приверженность Ликуду, как говорят торговцы с рынков и завсегдатаи кафе в городах развития – проистекает не из любви к Мордехаю, а из ненависти к Аману. В одном из репортажей Бен-Хаима его собеседник говорит под одобрительный смех окружающих: «У нас в Рош-ха-Айн это так: поставь хоть ишака и напиши на нем «Ликуд» – проголосуют и за ишака...» Выбор избирателей из И2 – в первую очередь протестный: они голосуют даже не «за», а «против» – против насильников из И1…

Но – довольно объяснений нашему чисто израильскому парадоксу; довольно и изложения позиции достойного во всех отношениях доктора Авишая Бен-Хаима (на которого с ноября, когда он опубликовал свой первый твит по этой теме, льют помои из всех рупоров племени И1). Давайте зададим себе более частный вопрос: где именно располагается относительно главной внутриизраильской коллизии русскоязычная алия?

Скажем сразу, что этническая составляющая проблемы тут не имеет значения: речь идет об охране подступов к кормушке, а потому ашкеназам из И1 в принципе наплевать на ашкеназское происхождение «олим ми-Русия». Наш скромный миллион попадается им на глаза крайне редко, да и то преимущественно лишь в форме курьеза. Скажем, обматерит какой-нибудь пожилой «русский» охранник проезжего «марокканского» шоферюгу, и оп! – соответствующий клип тут же звездят по всем новостным каналам. А как же, смешно ведь: кто-то похожий на человека, но не совсем человек, гавкает из будки – непонятно, но очень смешно. А если он еще по ходу стихи сочиняет и Рахманинова слушает – так это и вовсе умора.

Во всех остальных случаях нас вроде бы и нет. К примеру, русскоязычной израильской литературы для племени И1, которое полностью заправляет местным культурным истеблишментом, не существует вовсе. Наш внутренний публицистический дискурс, как ни бейся, не имеет ни единого шанса прорваться в их башню слоновой кости. Может, это происходит по причине нашей убогости или нерелевантности? Вряд ли; тиражи книг одной лишь Дины Рубиной вполне сопоставимы с суммарным тиражом ВСЕХ ивритоязычных пысменников и тематика у них вполне израильская.

Прошу понять меня правильно: я вовсе не призываю заменить иврит русским; первому здесь должно принадлежать и принадлежит несомненное первенство, а второй со временем угаснет. Но пока-то еще не угас! Пока-то этот «временный» язык и его культура – наличная данность, неотъемлемая часть нашей общей мозаики, общей культуры Страны. Неужели «им» совсем не интересно? Даже чуточку? Нет, не интересно. Они живут, «под собою не чуя страны» – по крайней мере, в этой ее, русскоязычной части.

Любопытно, что с попытками «русской» части самоорганизоваться хозяева Страны из И1 борются точно такими же методами, что и с «черными» из И2: криминализацией. Достаточно вспомнить упорно культивируемые разговоры о «русской мафии» и об «алие воров и проституток» или непроходимые заслоны, немедленно вырастающие здесь перед еврейскими предпринимателями российского происхождения, а также толстенные пачки дел, открытых на Либермана и функционеров его партии.

В И1 нас не примут никогда – можно не строить иллюзий по этой части. Что остается? На выбор: либо болтаться между двух израильских ног, как сами понимаете что, либо примкнуть к И2. Третьего не дано. И знаете? Лично мне люди из И2 нравятся куда больше, чем надменные «белые» хозяева из И1. Они проще, они сердечней и, главное – они ВИДЯТ нас, в отличие от первых. Да, их нельзя оскорблять расизмом и отталкивать высокомерием, которыми, к несчастью, столь часто грешит средний «русский олим». У меня есть что сказать по поводу обоснованности этого нелепого высокомерия, но лучше, пожалуй, промолчу, чтобы не обижать многих. К племени И2 нужно подходить с открытой душой и искренним интересом – поверьте, его культура и история более чем заслуживают того.

Есть, правда, одна закавыка: нам самим нечего принести на стол общеизраильской национальной культуры. Наше еврейство подавлено советской ассимиляцией; вместе с хасидской Атлантидой, затопленной совместными усилиями большевиков и нацистов, ушли на дно истории обычаи, песни и танцы наших предков из черты оседлости – их язык, их литература, их театр, их музыка… Давайте смотреть правде в глаза: в своем абсолютном большинстве мы – манкурты, не помнящие родства, и Алла Пугачева с гуртом Толстых нам родней Шлойме Секунды и Менделе Мохер-Сфарим.

Дураки могут сколько угодно насмехаться над нарядом марокканской невесты, гулюлюканьем женщин и расшитыми кафтанами мужчин, но что мы увидим, на себя оборотившись? Ответ: ничего. Ничего, потому что лишенная национальных корней безликость наших одежд и обрядов пуста и банальна, как и положено безликости. Этим она похожа на нашу кухню: что можем мы предложить «своего» супротив цветистого разнообразия вкусов и блюд марокканского, тайманского, турецкого, персидского стола? Салат оливье?.. Борща и в койку?.. Маловато, что и говорить. Но они и не требуют от нас ничего – только открытости и интереса, готовности уважать и пробовать, желания понять и узнать новое.

Наше место с ними – с И2, с гонимым большинством, которое регулярно побеждает на выборах, но до сих пор еще не допущено к рулю. Мы должны во весь голос объявить о своем союзе с ними – прямо и недвусмысленно – ведь это и наш шанс. Мы, «русскоязычные» израильтяне – тоже «Исраэль hа-шния». Их боль – наша боль. Их выбор – наш выбор. Их враг – наш враг. Так, плечом к плечу, победим.
foto

Лея Гольдберг об одиночестве

Лея Гольдберг

В предместье

В предместье, меж поваленных заборов
они ещё хранят, хранят всерьёз
любовь и плач от улиц и колёс,
цепей фонарных, окруживших город
венком страдания, шипами жёлтых роз.

Им безразличен вид предсмертных слёз
других рабов пожизненного срока –
тех, кто рождён в бездомности, и рос,
и умирать выходит одиноко
в венке страдания, с шипами жёлтых роз.

И лишь когда под вечер им дано
узнать, что есть судьба ещё ничтожней,
в них вспыхивает радости пятно,
как блик луча на финке засапожной.

(перевод с иврита Алекса Тарна)
foto

Свободное сидение

К 15-летию злодейской депортации Гуш-Катифа

Кира Шаргородская

Свободное сидение

1
Вот и я там побывала, на "сидении". Без официальной части не обойтись, но ее я оставлю на потом, как скучную и многими ртами уже перетертую. Сначала – о впечатлениях.
Это столкновение светлой, гибкой, молодой силы с тупой косностью жандармского сапога. Люди под деревьями офакимского парка прекрасны.

Они совершенно обыкновенны: встретишь на улице – не оглянешься. Толстые и худые, с детьми и без; обычные разговоры, каких слышано-переслышано и споры все о том же, и доводы дежурны, и возражения стандартны. И лица у них скорее потные, чем одухотворенные, потому что жарко и душно и хочется домой. И озабочены они скорее бесконечной очередью в туалет, чем судьбами цивилизации. Чем же прекрасны?

Да тем, что они там, несмотря ни на что, там, согласно собственному свободному выбору, согласно глубокой внутренней необходимости в защите собственного человеческого достоинства. Они там. И Свобода, если она есть в государстве Израиль образца 2005 года, – там же, с ними, под тамарисками офакимского парка. И Совесть – тоже. Тот, кто не верит, может съездить туда, убедиться. Впрочем, нет, лучше не надо. Потому что уезжать оттуда еще труднее, чем там находиться – ведь при этом приходится покидать и их – Свободу, и Совесть.

Многие из тамошних "сидельцев" брюзжат по поводу безынициативности руководителей и бессмысленности самого "сидения", что, впрочем, не влечет за собой, казалось бы, логичного сматывания удочек. Смею предположить, что именно пресловутая бессмысленность действия, возводящая его в ранг обряда, придает протесту дополнительную чистоту и силу. Это не армия, подчиняющаяся приказам, не ослепленная общей яростью революционная масса, идущая на штурм, не зомбированная религиозная секта. Это – собрание свободных людей, каждый из которых имеет возможность в любой момент встать и уйти, что они, кстати, время от времени и делают, отвлеченные своими обычными повседневными человеческими делами. Уходят и возвращаются... возвращаются за ними, за Свободой и Совестью.

Полицейский заслон на повороте в Офаким. На 25-м шоссе пробка. Стоят все – и оранжевые, и жители города. "Давай гудеть, – говорит мой спутник. – Интересно, что будет, если все загудят? Не могут же они долго перекрывать шоссе, полное гудящих автомобилей?" Гудим. Гудят и другие. Заслон открывают. Дальше – заслоны на каждом километре, а то и чаще, без всякого преувеличения. Их задача ясна: затруднить продвижение в максимальной степени. Многие выходят из машин, бросая их на обочине, берут рюкзаки, идут пешком. Идти далеко.

Ребенок лет восьми поспешает за мамой. В обеих руках – по леденцу на палочке. "Мама, мама, смотри! – кричит он, забегая вперед и по очереди поднимая то одну, то другую руку. – Это солдату, а это – полицейскому."

На заслоне уже на самом въезде кто-то осмеливается спорить с полицейским. Как спорит возмущенный израильтянин? – Длинно, размахивая руками и пересыпая речь всевозможными "каппарами" и "кус'имами". Мент устало качает головой: "Спрашивай у старшего, я только выполняю приказ."
"А чо? – храбрится мужчина. – И спрошу!"

Старший, громила ростом под два метра, с привычной ловкостью выпрастывает из автомобиля квадратные плечи. Два быстрых шага, и вот он уже нависает над смельчаком; указательный палец у вражьего носа, разъяренные глаза в упор, всё на грани физического контакта, но самого контакта нет – очевидный расчет на то, что человек инстинктивно оттолкнет, отмахнется от качающегося в сантиметре от лица ментовского пальца – и тогда уже можно будет ударить, скрутить, повалить, растоптать, порвать ноздри: еще бы!.. нападение на полицейского! Но мужичок, видать, тертый: стоит смирно, в страшные глаза не смотрит, занудно бубнит что-то насчет своего жительства во-о-он там, как раз вон в том районе. Правда, уже без каппаров и кус'имов.

Мой спутник улыбается: "Я его уже видел на нескольких заслонах. Это наш, оранжевый; ездит, пробивает дорогу." Маленькие хитрости. На следующее утро по радио: "несколько демонстрантов арестованы за самозванство (hитхазут)." Не тот ли спорщик доигрался?

Встречная столетняя бабка-тайманка с кошелкой, сморщенное лицо, черный платок, трудная утиная походка; поднимает руку: "Б-г вам в помощь, дети."
Трое тинэйджеров, местные мажоры, джинсы низкокройные, ожерелья и браслеты – тоннами, сигаретки в углу рта... оторви да брось; ухмыляются навстречу: "Коль hакавод..."
"Удачи!" – это мужички из уличного кафе, где передают футбол. Отвлекаться от футбола можно только по самым важным поводам – это меня муж научил.

На площади выступают политики. Приезжает Давид Леви. Никто особо не слушает. Мы лежим на пыльной площади напротив матнаса, опираясь спинами на рюкзаки. Мы не знаем, где придется заночевать этой ночью. По сути, это все равно. Нам скажут – и это непременно будет что-нибудь заведомо бессмысленное и бесцельное. Нами нельзя командовать. Мы – не армия, не революционная масса, не секта. Мы – каждый сам по себе. Нас объединяют только они – Свобода и Совесть.

2

"Кира, вас ли я вижу?" – спрашивает Дима скорее удивленно, чем радостно. Он в Офакиме уже третьи сутки. Он устал от катастрофического недосыпа и жары. Он мечтает о душе и горячем обеде – за столом, сидя на стуле, с нормальным супом в тарелке и нормальной ложкой в руке. Но на данном этапе жизнь может предложить ему лишь сэндвичи, муравьев днем, комаров ночью и пыльные иглы тамарисков под отсиженной задницей. Но и это, видимо, кажется ей, жизни, чересчур, по коей причине вредина организовала Диме еще и кражу мобильника, на минутку оставленного без присмотра во время подзарядки. Короче, все удовольствия сразу.

"Меня, меня,"– отвечаю я скорее радостно, чем удивленно. Потому что я снова в офакимском парке, вернулась по причинам, изложенным в предыдущей части. – А вы еще здесь, железный вы человек?"
Дима пожимает плечами: "Да ну, какой там железный... это как милуим, известное дело."
Он трет кулаком воспаленные от бессонницы глаза и возвращается к укладыванию рюкзака. Офакимский лагерь готовится к ночному "действию". Вчера были митинг и шествие, остановленное властями почти сразу. Ночевали там же, на дороге, в месте, где колонна уткнулась в полицейский кордон. Хотя "ночевали" – громко сказано. Так, покемарили часика полтора. На рассвете скатали спальники и назад, под тамариски. Другие пробирались маленькими группами, пешим порядком, в обход патрулей, блокпостов и армейских джипов. До Кисуфим сорок пять километров. Кто-то даже дошел, но большую часть людей завернули сразу на выходе из Офаким.

Сегодня запланирован автопробег по долинам и по взгорьям. Люди разделяются на колонны, у каждой – свой проводник на джипе. Ехать – не идти, это даже я смогу. Впрочем, все это не важно: так или иначе нас остановят прямо на выезде из города. Как обычно.

Сейчас Алка приедет, – говорит Дима. – Айда с нами. Есть место."
Алка – Димина жена. Она подъезжает на пыльном, битом, дребезжащем 205-м Пежо. Интуитивно ясно, что кочки полевой дороги доконают этого росинанта самое большее через пять минут. Но полевой дороги не будет – все равно нас туда не пустят. Как обычно.
Алла привезла детей. Девятилетняя Рахелька сразу бросается папе на шею. Соскучилась. Дима слегка отстраняется: с него градом льет пот; не станешь же царапать дорогое дитя мокрой щетиной...

"Господи... умылся бы..." – говорит Алла своему героическому мужу вместо приветствия. Вот такие мы, жены.
Старший, тринадцатилетний Йони больше интересуется приобретением оранжевого браслета. Офакимский парк суетится, готовясь к отъезду. У штаба Моэцет Еша хабадники раздают бесплатные шницели. Тут же телевидение выпекает своих уток. Штабные динамики зовут на инструктаж. Инструктаж публичный, для всех. О какой секретности может идти речь?
"Двигаемся колонной, – объясняет парень в оранжевой футболке. – Если кто застрянет – не останавливаемся, продолжаем дальше."
Все улыбаются. Скажет тоже. Ежу понятно, что нас остановят уже на соседней улице. Как обычно.

В нашей колонне порядка шестидесяти автомобилей. Мы съезжаем на грунтовую дорогу, ведущую вглубь убранного подсолнечного поля. Когда же остановят? Полиции нет и в помине. Пежо тревожно позвякивает и вздрагивает всем своим изношенным организмом. За рулем – Алка. Пежовские жалобы возносятся к ее материнскому сердцу и трансформируются там в тяжелые вздохи.
"Сейчас уткнемся в какой-нибудь ров и повернем назад," – успокаивает жену Дима. В Пежо нет кондиционера; в открытые окна летит пыль, так что несладко всем, не только машине. Нас вот-вот остановят. Как обычно.

На исходе первого получаса, заполненного художественным прыганьем по кочкам, Рахелька впервые интересуется, далеко ли еще до Кисуфим?
"Какой Кисуфим, Рахелька... – уверенно отвечает Дима. – Туда нас никто не пустит."
"Надеюсь, что обратно мы поедем по нормальной дороге," – говорит Алла. Несчастный Пежо разделяет ее надежду посредством душераздирающего скрежета. Как он еще едет, ума не приложу. Прямо "париж-дакар" какой-то. Мы ударяем автопробегом по киббуцному бездорожью и армейско-полицейскому разгильдяйству.

"Кто-нибудь имеет представление, где мы?" – спрашивает Алка еще минут через сорок. Дима мрачно молчит, а я уж и подавно. Дети спят на заднем сиденье. Вокруг черная ночь, поле с поникшими подсолнухами, пыль и звезды. Время от времени колонна останавливается, фары гаснут, и мы выходим подышать уже в абсолютную темень. Неужели нас так и не остановят?
"Папа, смотри, какая большая медведица!" – восторженно кричит Йони. Я успеваю ужаснуться – здесь еще и медведи?!! – прежде чем понимаю, что мальчик имеет в виду созвездие.
"Тише, не кричи..." – шикает на него отец.
"Чего ждем?" – это Алла.
Дима пожимает плечами: "Команду... там впереди джип... проверяет дорогу."
"А кто в джипе?"
"А хрен его знает. Какой-нибудь Сусанин."
"Сусанин – с лошадьми, – рассудительно замечает Рахелька. – А на джипе – Джипанин."

На исходе второго часа пути полевая дорога переходит в грунтовку, а та – в асфальт. Нас никто не останавливает. Как обычно. Мы проскакиваем мимо незнакомого поселка на безымянной высоте и снова сворачиваем в поля. На этот раз нас окружают теплицы. Включен полив; остро пахнет канализацией.
"Фу! – морщит нос героическая Рахелька. – Когда мы уже приедем?.."
Мы проезжаем жилой вагончик, и я успеваю заметить обалдевшего таиландца, разбуженного шумом наших моторов. Он стоит в освещенном прямоугольнике двери, одна рука застыла на полпути к причинному месту, другая поддерживает отвисшую челюсть. Можно понять изумление этого человека, друга собаки. Шестьдесят легковушек одна за другой проносятся мимо него в облаке пыли. Что они делают здесь, куда заезжает только трактор, да и то раз в сутки? Зрелище, должно быть, и в самом деле сюрреалистическое.
"А вы знаете, Дима, – говорю я. – Похоже, мы все-таки доедем..."
Уж сюр, так сюр.

Справа, на максимальной для такой дороги скорости проносится армейский джип Суфа и рассекает нашу колонну. Первые машин восемь убегают дальше. Мы останавливаемся перед бронированной махиной, перегородившей дорогу.
Выходит молодой офицерик, как-то смущенно машет руками: "Назад, назад! Вы находитесь в закрытой военной зоне!"
"По-моему, можно объехать его справа, по полю," – говорит Дима.
Вряд ли. Там насыпь и ямы. Верная могила для страстотерпца-Пежо. К офицерику подбегают несколько пожилых мужчин. Я слышу обрывки разговора: "Как ты можешь, лейтенант?.. Я – твой отец! Будешь стрелять в отца?.. Я – старше тебя по званию, майор запаса... Ты из какой армии, чьего народа?.."

Парень стоит молча, потупившись. Он растерян, но явно не собирается двигаться с места. Что делать? Кто-то перед нами, беря джип "на пушку", стартует вправо, за ним еще кто-то, еще, еще... Машины неудержимым ручейком огибают джип. Как вода. Можно ли остановить воду? Офицерик мечется из стороны в сторону, размахивая руками.
"Поедем и мы?" – спрашивает Алка. В голосе у нее слышится абсолютно безрассудный азарт. Она уже заводит двигатель и выворачивает руль, но в этот момент у офицера сдают нервы, и он приказывает джипу перекрыть обходной путь. Суфа дергается вперед, съезжает с дороги и глохнет посередине, ни туда ни сюда.
"Вперед!!! – кричит Дима. – Вперед, мать-перемать!!!"

Алка жмет на газ. Мы проскакиваем в сантиметрах от задней дверцы Суфы. Мы первые! Мы во главе колонны! Мы мчимся вперед, на Кисуфим! Кто теперь остановит нас?! Никто! Как обычно. Знать бы только, где мы...
"Йо! Йо!.." – восторженно выдыхает Йони. Рахелька сидит молча, прижав ладони к щекам. Она испугана.
Проехав несколько сот метров, мы упираемся в одну из убежавших машин. Там наши командиры, двадцатилетние ребята. Они ждут колонну. От объеханного лейтенанта они отличаются только отсутствием формы и наличием абсолютной уверенности в своей правоте. Их Пунто стоит в воротах изгороди, разделяющей два поля.
"Молодцы... – кивает Дима. – Сейчас они поймают Суфу. Проедем, ворота на замок и привет. Приткнись вплотную к ребятам, чтоб не просунулся..."
Не просунется. Мы почти касаемся пунтовского бампера. Армейский джип и в самом деле никуда не испарился. Офицерик продолжает погоню. Суфа шумно подваливает сбоку и встает слева от нас, почти вплотную. Сзади наезжает колонна, выстраивается, ждет приказа.

"Внимание! – кричит один из командиров, размахивая "мирсом". – Мы блокируем джип и едем дальше. Кто-то должен остаться. Мне нужны четверо добровольцев! Двое лягут под передние колеса Суфы, двое – под задние! Добровольцы!"
Минутное замешательство. Лечь под колеса означает остаться, отстать от колонны, попасть под арест, а главное – не доехать до Кисуфим. Но замешательство длится недолго. Добровольцы ложатся под колеса. Их даже больше четырех.
Рахелька вдруг начинает плакать навзрыд. Она напугана не на шутку: люди под колесами! Джип добавляет ей страху, демонстративно газуя.
"Вперед, вперед!" – командует парень с "мирсом".
"Что ты Рахелька... – хором успокаиваем мы девочку. – Что ты... никуда он не поедет, этот джип. Там ведь наши солдаты. Это свои, свои. Они нас не тронут..."

Мы выскакиваем на 232-е шоссе в пяти километрах от маавара "Суфа", южного въезда в Гуш Катиф. Но нам не нужна "Суфа". Наша цель – Кисуфим! У нас еще осталось около тридцати машин. Мы едем в Кисуфим, слышите? И мы обязательно доедем, обязательно. Не на этот раз, так когда-нибудь еще. Мы обязательно доедем! Как всегда.

4-6 августа 2005 года