Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

foto

(no subject)

Дорогие владельцы Кинделов, Айфонов и прочих читалок, а также читающие по старинке (то есть - с экрана РС)!
Желающие приобрести мои электронные тексты - как те, которых пока еще нет на пиратских сайтах, так и те, которые уже плавают (обычно - в искореженном виде) по всевозможным флибустам, либрусекам и журнальным залам, приглашаются на мой сайт "Холмы Самарии" (а выехавшие на ПМЖ в Facebook - в тамошний магазин).
foto

Потепление планеты Враньё

Профессор Фредерик Зейтц, скончавшийся в 2008-ом в возрасте 96 лет, был одним из выдающихся ученых современности, пионером в области физики твердого тела и ключевой фигурой американской науки в целом. Перечисление его научных заслуг и постов заняло бы целую страницу, поэтому ограничусь лишь самыми-самыми: Президент Национальной Академии наук США, Президент Рокфеллеровского университета (Нью-Йорк), профессор университетов Иллинойса и Карнеги-Меллона, председатель ученых советов Американского Института физики и Американского Физического общества, лауреат престижнейших наград и премий.

Правда, среди них нет главной – Нобелевской, что вполне объяснимо, учитывая политические убеждения Зейтца: он до конца своих дней оставался убежденным антикоммунистом, чем ужасно раздражал набирающих (а затем и набравших) силу прогрессистов с левого, невежественно-агрессивного фланга науки. Свои последние годы профессор посвятил борьбе с дикими фантазиями леваков о якобы решающем влиянии на изменения климата Земли со стороны т.н. «антропогенного фактора», то есть продуцируемого человеком выброса в атмосферу углерода и связанного с этим «парникового эффекта».

Вопиющая антинаучность алармистских завываний о недопустимости углеводородной энергетики и разведения коров, которые, пардон, вредительски испускают газы, грозящие в итоге полным затоплением Нью-Йорку, Лондону и Петербургу, давно уже никого не поражает. Агрессивные нападки на тех, кто осмеливается сказать слово поперек этой фантастической чуши, стали правилом, отчего даже самые здравомыслящие обыватели засомневались: а ну как и впрямь?

Наряду с двуокисью углерода в воздух планеты выбрасываются миллионы тонн угроз, ругани, дезинформации и фальшивых страшилок. Климат и в самом деле изменился – теперь над нами нависла атмосфера запугивания и тоталитарного закручивания гаек. Сотни тысяч прикормленных выпускников факультетов болтологии и курсов хреномути ежедневно строчат и публикуют миллиарды строчек, в которых содержатся лишь три вида информации: ложь, кривда и вранье. Зачем это прогрессистам, спросите вы? Да все затем же, друзья: ради разрушения «прежнего» мира.

Крестовый поход левых гуннов против человечества наступает тремя колоннами, каждая из которых дополняет другие.
Первая колонна – подрыв традиционных ценностей: семьи, религии, патриотизма, привязанности к родным местам, уважения к сложившейся культуре.
Вторая колонна – наводнение стран Запада деклассированными мигрантами, пестование черного нацизма (BLM, «антирасизм» и проч.), исламского джихада, антисемитизма и анархизма (Антифа и подобные им штурмовые отряды), организация бунтов, кастрация полиции и в результате – создание т.н. «революционной ситуации», а проще говоря – общественного хаоса.
Третья колонна – подрыв экономической основы здорового капитализма: удушающие чиновничьи регуляции «дип стейта», судебные запреты, граничащие с диверсиями, и, наконец, затаптывание мировой энергетики – основы кровеносной системы современного общества. «Борьба с потеплением» – центральная часть этого участка фронта.

Пусть у вас не будет никаких сомнений: прогрессисты сражаются не с изменениями климата; их конечная цель – разрушение мировой экономики и общества в целом. Их идеологи стремятся загнать в ГУЛАГ и Аушвиц если не вас, то уж точно ваших внуков. Собственно, это даже не скрывается.
«Вы действительно думаете об этом как о климатическом проекте? – заявил Саикат Чакрабарти, один из главных идеологов Green New Deal. – Потому что для нас это проект полного изменения экономической системы…»
Иными словами, климат тут не при чем, господа. У гуннов и вандалов, видите ли, «проект»… Сопротивление этой разрушительной лавине постепенно превращается в личное дело каждого честного человека доброй воли.

Покойный профессор Фредерик Зейтц был одним из таких людей.
«Не существует убедительных научных доказательств того, что антропогенный выброс углекислого газа, метана или других парниковых газов вызывает или может в обозримом будущем вызвать катастрофическое нагревание атмосферы Земли и разрушение её климата, – написал он после досконального изучения вопроса. – Более того, имеются существенные научные доказательства того, что увеличение содержания углекислого газа в атмосфере оказывает множество благоприятных эффектов на природную среду обитания растений и животных на Земле».

Но ни высочайший научный авторитет Зейтца, ни организованная им петиция американских ученых и инженеров не смогли перекрыть слитного воя сотен тысяч злонамеренных лжецов, пустоголовых болтунов и грязных политиканов, без мыла лезущих своими восставшими из мира концлагерей идеологиями в измученную прямую кишку Западной цивилизации. И их слушают! Их слушают, хотя любому школьнику должно быть ясно, что углерод – пища для растений, лесов, лугов, хлебных, рисовых и кукурузных полей, пища для жизни. По именно это и напрягает гуннов: ведь они пришли не кормить, а убивать цивилизацию.

Любые СЕРЬЕЗНЫЕ научные исследования, не зависимые от прогрессистских политруков, не оставляют камня на камне от разговоров об антропогенном «парниковом эффекте» как причине для перемены климата. Согласно физической теории климата Земли, температура тропосферы (нижнего слоя атмосферы) и земной поверхности зависит, по крайней мере, от семи основных факторов (в порядке уменьшения значимости): светимости Солнца, давления атмосферы, отражательной способности Земли (альбедо), угла прецессии оси вращения Земли, теплоемкости воздуха, влажности и поглощения парниковыми газами теплового излучения Солнца и Земли.

При этом последний фактор на климат практически не влияет, ибо, опять же, согласно элементарной физике, теплые парниковые газы не зависают над нашей головой, оцепенев от страха перед левыми политруками, а поднимаются вверх, сменяясь холодными массами из стратосферы. В итоге средние значения температур остаются прежними. А что касается содержания углерода в атмосфере, то оно является не причиной (как вопят алармисты), но, напротив, следствием климатических перемен. Об этом неопровержимо свидетельствуют данные, полученные при анализе древних ледовых слоев Антарктиды.

Бурение этих льдов учеными Института Океанологии РАН позволило установить прямую корреляцию между изменением температуры мирового океана и содержанием в атмосфере углекислого газа на протяжении сотен тысяч лет. Причем, очередность этих явлений тоже в корне противоречит антинаучному вою алармистов: сначала меняется температура океана – и лишь затем, три-четыре века спустя, происходят соответствующие изменения давления углекислого газа в атмосфере. Сразу скажу, что не вижу оснований верить данным Института Океанологии меньше, чем подмятой прогрессистскими идеологами «науке» западных климатологов или, того пуще, книжонке Нобелевского лауреата в области лжи Альберта Гора, которая и дала толчок нынешнему безумию.

В эти дни в Глазго собирается очередная совместная сессия, где ведущие мировые политики забили стрелку с ведущими шарлатанами, которые вырастили себе неслабые деньги и должности в парниках вымышленной угрозы «парникового эффекта». Специально к этому событию на всех телеэкранах демонстрируют идиотскую видеоигру под названием «Так будет выглядеть Манхеттен (Амстердам, Барселона, Марсель, Токио, Шанхай, Петербург… - подставьте по вкусу), когда его затопят воды Мирового океана всего лишь через N лет». Насчет значения N есть некоторые разногласия. Борзописец с одного канала утверждает, что N=400; записной враль с другого обещает, что питерский Медный Всадник утонет к 2100-му году (т.е. N=70); зато третий лгунишка, ничтоже сумняшеся, уменьшает число N аж до 40. Разброс на порядок…

Откуда цифиря? – знамо дело, прямиком с потолка. Зато картинка чудо как хороша: Бродвей по пояс в океане, песчаные замки Гауди оплывают в воде, а Венеции так и вовсе не видать. Влиятельные обозреватели и ведущие милостиво лыбятся и поддакивают этой чудовищной байде без малейшего смущения. Поразительная картина мира запуганных идиотов… До затопления водой пока еще не дошло, зато во лжи человечество почти уже утонуло.

«Эй, ребята! – кричат из Антарктиды ученые. – По нашим данным, масса снега и льда на этом континенте не только не уменьшается, но показывает стойкую тенденцию к увеличению! А если ориентироваться на данные шестидесятилетних солнечных циклов, климат сейчас начал меняться как раз в сторону похолодания! Вот цифры, смотрите! Прошлогодняя зима была холодней позапрошлой, а морозы наступающей будут еще круче! Winter is coming! Слышите?!»

Нет, не слышат... Антарктида и Глазго находятся, похоже, на разных планетах. Первая – населенная реальными людьми реальная планета Земля, вращающаяся вокруг реального Солнца. Вторая – населенная левыми гоблинами и опутанная дрянной прогрессистской идеологией планета Вранье, вращающаяся вокруг ГУЛАГа и очередного, пока еще безымянного, Солнца народов…

Ау, Джон Галт, где ты?
foto

Ту би о нот ту би

В тоталитарном монстре под названием СССР наука была либо «прогрессивной», либо «реакционной», но ни в коем случае не «нейтральной». К примеру, ученый-генетик не мог отделаться простым заверением: «я НЕ реакционер». Его непременно обязывали 1) публично заклеймить «реакционных вейсманистов-морганистов» и 2) принести клятву верности сочинениям «прогрессивного мичуринца» Трофима Лысенко. В противном случае человека изгоняли с работы, а могли и, что называется, упечь «куда надо».

О, с какой завистью смотрели советские ученые за бугор, где наука была просто наукой – без вышеупомянутых эпитетов. Туда, где мерилом научного успеха были не «верность идеям партии», а глубина исследования, точность доказательства, способность противостоять придирчивой критике коллег-конкурентов. Понятно, что в таких условиях «прогрессивным» советским ученым оставалось лишь глотать пыль из-под колес научного прогресса, уносящегося все дальше и дальше от «самого передового общества». Правда, помимо пыли, глотали еще и плоды шпионажа, то и дело похищаемые из щедрых западных садов «бойцами невидимого фронта», – тем до поры до времени и выезжали.

А еще можно было пойти в спецхран Публички, где выдавались научные журналы мира, отделенного от нас колючей соцлагерной проволокой. Журналов было много – хороших и разных, но среди всех вздымалась на недосягаемую научную высоту двуглавая, как нынешний герб, вершина: Nature и Science. Опубликовать статью в одном из двух этих китов авторитетности всегда было (и пока еще остается) заветной мечтой любого ученого. Десятки тысяч достойнейших профессоров и исследователей завершали свою карьеру, так и не приблизившись к этой цели даже на пушечный выстрел.

Помните анекдот, как скрипач объясняет чекисту, что для него значит сыграть в Карнеги-холле на скрипке Страдивари: «Это как тебе застрелить директора ЦРУ из пистолета Дзержинского…» Так вот, напечататься в Nature или в Science намного-намного круче. Чтобы вы оценили разницу: авторитет научного журнала отражается т.н. «импакт-фактором». Журнал считается приличным, когда этот показатель где-то между 5 и 10. Хороший специализированный журнал – 10-12. Журналы, явно лидирующие в своей области (скажем, Microbiology Journal) – таких в мире примерно дюжина – колеблются вокруг 30. У Nature – журнала, публикующего статьи по всему фронту науки, импакт-фактор в настоящий момент равен 43. Сорока трем!

До недавнего времени там печатали действительно лишь статьи оглушительной важности, прошедшие многоступенчатый отбор, критику группы лучших специалистов, возвраты на правку, придирчивую редакцию и проч. Напечатался в Nature – сделал первый шаг к Нобелевской премии, никак не меньше. Но что печатают в Nature сейчас? А вот, полюбуйтесь: “Diversity in science: next steps for research group leaders”. При этом под «разнообразием в науке» имеется в виду отнюдь не широкий спектр научных мнений, а напротив, выстраивание по строгому идеологическому ранжиру.

По какому именно? Об этом повествует другая статья, также попавшая на страницы самого авторитетного в мире научного журнала: “Students of colour views on racial equity in environmental sustainability” (Взгляды цветных студентов на роль расовой справедливости в устойчивости окружающей среды). По утверждению авторов этой статьи (и длинного ряда других аналогичных «исследований» современных мичуринцев), будущее мировой науки и цивилизации в целом отныне критическим образом зависит от числа черных профессоров. People of Color (авторы пользуются сокращением POC – в русской транскрипции «ПОЦ») и, в особенности, BIPOC (Black and Indigenous People of Color – черные и туземные ПОЦы, в русской транскрипции «БИ ПОЦ») представлены преступно мало среди PI (Primary Investigators – руководителей лабораторий) в области STEM (Science, Engineering, Technology and Mathematics), что позволяет определить их как URM (Underrepresented Minority Group).

Один из авторов этой выдающейся научной работы по имени V. Bala Chaudhary не поленился составить и опубликовать на сайте Nature в университете Беркли инструкцию под названием «10 простых правил для создания антирасистской лаборатории». Если совсем коротко, то отныне все научные лаборатории Запада обязаны набирать как можно больше ПОЦев (используя вышеупомянутые аббревиатуры). Предполагаю, что вскоре будет пересмотрено и написание знаменитого гамлетовского «To be or not to be?». Скорее всего, скажут нам, Шекспир имел в виду иной, хотя и аналогично звучащий вопрос: «Two BI or not two BI?», имея в виду, что на каждого чересчур белого PI должно быть как минимум два BI (то есть два Black and Indigenous ПОЦа). И мы поверим, потому как не поверивших выгонят с работы, а то и упекут «куда надо».

Повторяю, друзья: речь идет не о колхозной газете «Путь Ильича». Эти статьи и инструкции составлены и опубликованы в САМОМ-ПРЕСАМОМ авторитетном НАУЧНОМ журнале Запада. Среди прочего ученый автор инструкции пишет:

«Построение антирасистской лаборатории сильно отличается от построения лаборатории, которая просто избегает расизма. Обычный отказ от расизма или простое заявление, что чья-либо лаборатория «не расистская», предполагает нейтральную позицию в борьбе, которая в принципе не может быть нейтральной. Как пишет ученый Ibram X. Kendi: “Человек либо допускает сохранение расового неравенства и тогда он расист, либо борется с расовым неравенством и тогда он антирасист. Между двумя этими состояниями не существует промежуточного безопасного убежища “не-расист”».

Те, кто не поверил в точность моего перевода или в наличие самой инструкции, может пройти по ссылке и убедиться.
Скажите, мне только кажется, что перед нами снова то же самое тоталитарное «либо-либо», сгубившее советскую науку, литературу, искусство и самую жизнь? Либо «прогрессивный», либо «реакционный». Либо «расист», либо «антирасист». Two BI or пинок под зад. Промежуточного состояния попросту не существует. Встань в строй и отдай честь – причем, отдай раз навсегда и без остатка. Потому что как раз «честь» и «бесчестие» в самом деле не подразумевают промежутка.

Неужто конец, друзья? Неужто они так и подомнут под себя мир, цивилизацию, науку, историю, искусство? Неужто не будет сопротивления? Ау, Джон Галт, где ты?!
foto

Повесть о ненависти и тьме - 5

Окончание 5-серийного мини-доку-сериала о покойном писателе Амосе Клаузнере-Озе и социально-психопатическом типе, ярким представителем коего он был в течение всей своей жизни.

Серия №5 (начало здесь)

V
Что ж, настало время обобщить итоги этой антропологической штудии. Я не стану долго задерживаться на теме воспитания в семье – в этом вопросе, как в футболе (отцы), и в готовке (матери), каждый родитель считает себя дипломированным специалистом и великодушно готов поделиться своим бесценным опытом со всеми остальными. Оставлю в стороне и скользкий вопрос о соотношении врожденных и привитых воспитанием качеств (особенно, в частном случае психопатии). Позволю себе лишь робко заметить, что ребенок может отчаянно утверждать свою «взрослость», но при этом всегда ожидает, что взрослые отнесутся к нему именно как к ребенку. Что они вовремя запретят, вовремя накажут, вовремя вырвут из рук горячий утюг, вовремя шлепнут по попе, когда он упорно сует пальцы в розетку, и вовремя поставят на место, когда он начнет задирать нос. Иной образ действий неминуемо порождает презрение отпрыска к родителям, а позже, лет через 30-40, еще и обвинения в недостаточном внимании и отсутствии любви с их стороны: почему вы меня не заставили?!

На этом я предпочитаю закрыть – по крайней мере, в рамках этой статьи – тему индивидуального воспитания. Куда интересней, на мой взгляд, выглядит более общая проблема соотношения разных поколений – особенно, в переломные моменты истории, чреватые серьезными переменами в частных и национальных судьбах. Чему в этом смысле могут научить примеры Амоса Клаузнера-Оза, Асафа Даяна, Йонатана Гефена и многих других, им подобных? Вот теорема, одним из ярких доказательств которой служит автобиографический кирпич «Повести о любви и тьме»:

Поколение, родившееся сразу после практической реализации мечты предшествующих поколений мечтателей и идеалистов, неизбежно будет втайне или открыто презирать их и ненавидеть созданное ими.

Давайте сначала разберем «казус Клаузнеров» (типичный, впрочем, для большинства им подобных). Речь идет о просвещенных секулярных евреях, выпускниках ведущих европейских университетов, докторах, адвокатах, ученых, литераторах, коммерсантах. Почти все они оканчивали классические гимназии и школы сетей «Тарбут» и «Альянс», где наряду с латынью, немецким и французским преподавали иврит, поощряли членство в сионистских кружках и учили любить Эрец Исраэль. Что они и делали – любили пылко, гордо и самоотверженно. Но издалека. Так бы оно и оставалось, если бы Европа, гражданами коей они себя ощущали всей своей сутью, не превратилась вдруг в разъяренного нацистского вепря.

Следует отметить, что, прежде чем отплыть из Триеста в сторону Земли Обетованной, они последовательно, но безуспешно испробовали другие варианты. С куда большей охотой эти обобщенные клаузнеры продолжили бы любить Эрец Исраэль по-прежнему, то есть издалека – из Нью-Йорка и Бостона, из Лондона и Торонто. Что, в общем, объяснимо, учитывая заведомую неспособность крошечного еврейского ишува принять и обеспечить достойной работой такое количество писателей, адвокатов и профессоров. К несчастью, консульства стран «любви-издалека» не выдавали въездных виз, так что нашим идеалистам пришлось приспосабливаться к варианту реализации «двухтысячелетней мечты» о воссоединении с Сионом.

Где-то я уже писал о своем личном опыте знакомства со Страной, который в самом коротком виде выражается словами «все оказалось не так». Не «лучше», не «хуже», а именно «не так». Уверен, что то же самое может сказать о себе почти каждый, кто приезжает сюда на постоянное место жительства, – и порядка двухсот тысяч евреев Пятой алии (30-х годов прошлого века) вряд ли отличались в этом смысле от своих предшественников и продолжателей. Конечно, Эрец Исраэль оказалась категорически «не такой», какой она выглядела на плакатах общества «Тарбут», хотя чисто внешне здешние виды ничем не отличались от плакатных. Работы и в самом деле не было, зато были тяжелые бытовые условия, теснота, убогость, левантийская грязь и евреи, абсолютно непохожие на евреев.

Поразительно, однако, что мечта и былая любовь-издалека оказались сильнее этих серьезнейших неурядиц – пусть и не во всех, но в большинстве случаев. Да, они прибыли сюда вынужденно. Да, они лишились работы и любимого дела. Да, они вынуждены были довольствоваться малым, если не ничтожным. И, тем не менее, они упорно, без истерик и трагедий, хотя и не без жалоб (где вы видели еврея, который не жалуется на жизнь?) учились любить Страну такой, какая она есть, учились видеть в ней то, что видели в период любви-издалека, радовались тому, что оказалось «не так» в хорошем смысле и не придавали значения тому, что оказалось «не так» в плохом. Кто-то скажет, что у них не было выбора, но это не совсем так. В пятидесятые годы они вполне могли уехать в свой прежний рай – некоторые так и поступили. Но большинство все же остались, а многие из уехавших потом вернулись (как доктор Арье Клаузнер, проведший пять лет в Лондонском университете или профессор Бенцион Миликовский-Нетаниягу, много и плодотворно работавший в Корнелле).

По-моему, можно и нужно назвать их жизнь подвигом упорства и верности юношеской мечте – не меньшим, чем подвиг первопроходцев Второй алии. Но понимаю, что многие с этим не согласятся. «Что за нелепая расточительность? – скажут мои оппоненты. – Где-нибудь в Гарварде или в Оксфорде они могли бы принести человечеству куда большую пользу, чем в тесной каморке на задворках цивилизации. Разве главным назначением человека не является максимальная реализация его талантов и способностей? Да это же просто нелепо – жертвовать возможностью самореализации ради какого-то пошлого замшелого национализма!»

Что ж, отвечу я, у каждого свое представление о самореализации. Для десятков, сотен тысяч клаузнеров и миликовских самореализацией было участие в грандиозном проекте возрождения нации – пусть щепкой, пусть кирпичом, пусть дворником с метлой. Их самореализация заключалась в причастности – не в профессорской кафедре, мантии и премии. Без сомнения, они ни в коем случае не отказались бы и от личных лавров – но лишь в качестве добавки – добавки, а не замены!

Однако их дети полагали иначе. Они попросту не могли и не желали закрывать глаза на пропасть между убогой реальностью и словами, стихами, статьями, идеалами отцов. С точки зрения «амосов озов», их родители и деды были несчастными слепыми шлимазлами, заслуживающими лишь жалости и презрения, а сгубившая их Страна – тюрьмой-паучихой, которая безжалостно пожирает все живое и ценное. И как закономерный итог – ненависть к Эрец Исраэль и к «прекраснодушным» идеалам предыдущего поколения.

«Казус Даянов» кажется на первый взгляд чем-то совсем иным. В самом деле, разве можно сравнивать «загорелых» с «бледнолицыми», детей мошавов и кибуцев – с профессорскими сынками? Когда вторые приехали в Страну в 30-е годы никому не потребными робкими гостями в фетровых шляпах, первые уже царили здесь, заправляя профсоюзами, больничными кассами, банками, мастерскими и сельским хозяйством. Можно ли сравнивать?

Еще как! Нужно лишь правильно определиться, что именно считать мечтой и ее практической реализацией (в терминах вышеприведенной теоремы). Если идеалом «клаузнеров» было воссоединение с Эрец Исраэль, то «даяны» Второй алии (1904-1914) мечтали прежде всего о создании Нового Еврея – сильного, уверенного, свободного от галутных комплексов, галутной слабости и галутной трусости. Именно дети были их главным сокровищем, главной целью, главным продуктом. Остальные идеалы – Земля Обетованная, Сион, национальная независимость, ТАНАХ, традиция иудаизма и даже модный в то время социализм – интересовали их лишь постольку-поскольку, не в первую очередь. А, скажем, Иерусалим и вовсе не входил в круг их интересов, знача в глазах «первопроходцев» заведомо меньше, чем новый поселок в Галилее или в Хоране.

Такой была их мечта, а ее практической реализацией стало поколение первых сабр, пальмахников и кибуцников, типа Моше Даяна, Игаля Алона, Ицхака Рабина и им подобных. А поколение, пришедшее после (то есть «аси даяны» и «йонатаны гефены»), возненавидели получившийся результат точно по тем же причинам, что и условные «амосы озы», – из-за непроходимой пропасти между убогой реальностью и словами, речами, статьями, идеалами отцов. И снова – там, где идеалисты и мечтатели предыдущих поколений видели несомненные достоинства Нового Еврея, их внуки с отвращением концентрировались на недостатках: на безосновательной самоуверенности сабр, на их агрессивном невежестве, грубости, наглости, самодурстве, легкомысленном презрении к учености и к знаниям вообще.

С точки зрения Аси Даяна и Йонатана Гефена, их дед (основатель первых кибуцев и мошавов, депутат Кнессета трех первых созывов) и отцы (в первом случае – Моше Даян, в представлении не нуждающийся) были, невзирая на легенды, окутывающие их имена, полнейшей личной катастрофой, и уж никак не образцом и идеалом, а сформировавшая этих бездушных и невежественных солдафонов Страна – тюрьмой-паучихой, которая безжалостно пожирает все живое и ценное. И, как закономерный итог – ненависть «аси даянов» к Эрец Исраэль и презрение к прекраснодушным идеалам предыдущих поколений.

Здесь нужно добавить, что теорема работает отнюдь не только на почве Святой Земли. К примеру, первое поколение африканских мигрантов, осуществивших заветную мечту прорваться в благополучную и сытую Европу, обязательно ощутит на себе презрение своих подросших, родившихся уже в Европе детей, а не в меру гостеприимные европейцы – клокочущую ненависть «второго поколения» некогда смиренных иммигрантов. Причина этого явления (усугубленного еще и культурными различиями) та же, что и у израильских «амосов озов» и «аси даянов»: пропасть между мечтой и ее практической реализацией.

Людей первого поколения эта пропасть не слишком волнует, ибо они по-прежнему пребывают под флером своей сбывшейся мечты и потому склонны видеть вокруг преимущественно плюсы и по возможности игнорировать минусы. Зато их дети уже ничем не обязаны родительской мечте и оттого воспринимают реальность с точностью до наоборот, то есть игнорируют плюсы, концентрируются на минусах, презирают покорность родителей и всей душой желают уничтожить ненавистную культуру и ненавистное общество «хозяев».

И в заключение – еще несколько слов о тьме – тьме одиночества, которая, по версии Амоса Оза, сопровождает не только его самого и персонажей «Повести о любви и тьме», но и человека вообще, то есть всех нас, читателей – как «правильных», то есть согласных с Озом, так и «неправильных», то есть не согласных. Но может ли быть иначе, если речь идет о человеке, полностью замкнутом на самого себя? Что находится там, внутри такого Амоса Оза? До декабря 2018-го об этом еще можно было спорить, но все сомнения отпали, когда больничный патологоанатом сделал первый надрез. Внутри оказались внутренности, жидкости, газы, тьма, и ничего более (метастазы не в счет). То есть тьма все-таки была, хотя и исчезла при вскрытии под лучами сильных прозекторских ламп. В этом смысле ушедший от нас лауреат ничем не отличался от других почивших homo sapiens.

Иными словами, внутренняя тьма действительно сопровождает каждого из нас – но только в чисто анатомическом смысле. Потому что снаружи – не только лампы прозекторской. Снаружи – поистине праздник света. Снаружи – солнце, и луна, и звезды, и светляки в кустах, и костер на берегу, и свеча на столе, и зигзаг молнии на полнеба. Снаружи – уличные фонари и детские фонарики, освещенные окна человеческого жилья, фары автомобилей, прожектора поездов и мерцанье городских витрин. Снаружи – блеск глаз, сияние улыбки, свет знания под абажуром настольной лампы, и даже проблеск внезапной мысли, догадки, открытия, внезапно вспыхнувший в твоем мозгу, подсказан тебе светлой соразмерностью мироздания, то есть пришел не изнутри, а снаружи.

Никто не мешает человеку уставить взгляд в собственный ливер, в свою скучную, полную неприятных запахов тьму, окутаться ею, погасить взгляд и стонать об одиночестве и отчуждении. Вот только зачем? Свет – в причастности. В причастности к тому, что пребывает снаружи. И чем сильнее, чем глубже это чувство причастности, чем шире и прочнее его область, тем больше света, больше счастья в каждой отдельной человеческой жизни. В противостоянии бледнолицых, но сопричастных своей мечте шлимазлов-клаузнеров и загорелых, но окутанных тьмой себялюбия и эгоцентризма «амосов озов» и «аси даянов», я безусловно на стороне первых. На стороне света и любви. На стороне повести о любви и свете.

(полный текст эссе одним куском можно прочитать на моем сайте)
puzzleExists

Мир тесен для инопланетян

Подготовлен к публикации (спасибо замечательному корректору Галине Культиасовой!) полный текст моего романа-саги "Мир тесен для инопланетян" (во избежание путаницы: это электронный вариант - НЕ БУМАЖНАЯ книга, а только файлы для читалок).

Напомню, этот довольно объемный текст сосредоточен на описании судьбы поколения советской городской еврейской интеллигенции - поколения, вступившего в активную самостоятельную жизнь в начале 1970-х годов. Школа, институт, строительные отряды, увлечения и разочарования, безуспешные попытки ухватить глоток свежего воздуха в душной атмосфере застоя, отъезд из России, разные по степени успешности попытки вникнуть и вписаться в новую незнакомую среду.

Портрет поколения, подведение итогов - по возможности, честное, без обычной галутной оглядки на то, "что подумают" те, рядом с кем мы тогда жили-поживали. Первые две части романа (из пяти) были напечатаны в "Иерусалимском Журнале", №№54-55, 2016-17 - с ними можно ознакомиться на сайте "Журнального зала".

Полную электронную версию текста можно приобрести здесь.

Приятного чтения!
puzzleExists

О реалистах

Помимо идиотского хештэга #БибиНетАльтернативы мне регулярно подсовывается еще и пугало под названием #ТхияКотораяПривелаРабина. Вообще-то от таких соломенных угроз шарахаются только самые глупые птицы (типа галок, грачей и избирателей Либермана), но конкретно этот Страшила изображается едва ли не Железным Дровосеком – настолько убойным кажется подобный аргумент его не слишком далеким авторам.
Collapse )
puzzleExists

На смерть эсэсовца

Лауреат нобелевской премии 1999 года по литературе немецкий писатель Гюнтер Грасс сделал нам хороший подарок к Дню Памяти жертв Катастрофы, откинув свои многотрудные копыта как раз накануне этой ежегодной даты.Collapse )
puzzleExists

Рейна, королева судьбы

Мой новый роман напечатан в 49-ом номере "Иерусалимского Журнала", чья (номера) презентация состоялась вчера в Доме Ури-Цви Гринберга в Иерусалиме.

CoverReina

Те, у кого не получится приобрести журнал, могут заменить его электронным изданием, которое доступно на моем сайте, начиная с сегодняшнего утра.
puzzleExists

Наемники

(олимпийские размышления)

В шорт-треке (вид конькобежной программы) Россия никогда не добивалась заметных успехов. Но в преддверии Сочи-2014 старшим тренером российской сборной был назначен француз Себастьян Крос, а в лидеры нанят не кто-нибудь, а сам Ан Хён Су, трехкратный олимпийский чемпион в составе команды своей родины, Южной Кореи. Натурализовавшись в стране берез, Ан взял себе предположительно русское имя Виктор (фамилия и без того оказалась ново-отечественной, самолетной) и – гулять так гулять! – покрасил волосы в рыжий цвет с красным отливом. Результаты не замедлили сказаться.
Collapse )