Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

foto

Вздохи скрипки

Шауль Черниховский
Вздохи скрипки

На реках Бавеля, привольно текущих,
Мы плакали, голы и сиры,
На скорбные ветви, под скорбные кущи,
Повесив кимвалы и лиры,
Мечтая о Городе Бога поющем
На реках враждебного мира.

И струны под пальцами ветра вздыхали
В ничтожестве рабства, в юдоли печали.

Века пролетели, но, стары и юны,
Мы той же мелодии вторим.
По-прежнему грустно поют наши струны,
И радость приправлена горем.
Рождаются дети, сменяются луны –
Всё к тем же заплаканным зорям.

И прячутся скорби в напевах веселья,
Как вечная мгла по углам подземелья.

Когда же конец этим тяжким веригам?
Напрасно я жаждал ответа.
Напрасно искал по брошюрам и книгам
И думал упорно об этом.
Лишь сон меня радовал благостным мигом,
Но зло возвращалось с рассветом.

Я гнался за правдой – угрюмо, устало…
Но лучше не стало. Но лучше не стало.

Кто будет той песни последним пророком?
Кто стон на прощанье услышит?
Неужто она с возвращеньем к истокам
По-прежнему душит и дышит?
И в гимне победы, святом и высоком,
Тот плач не становится тише?

Неужто закончится наше увечье
Лишь там, где кончаются дни человечьи?..

(пер. с иврита Алекса Тарна)

Трудно поверить, но это стихотворение написано очень молодым человеком. Точной даты у меня нет, известен только год публикации первого сборника стихов, куда оно включено (1898). К тому моменту Шаулю Черниховскому еще не исполнилось 23-х лет.

Российский иврит тогда цвел поистине пышным цветом. При всем уважении к усилиям Элиэзера Бен-Йегуды в Эрец-Исраэль, главным центром современного литературного иврита были в ту пору еврейские писатели, издатели, просветители и публицисты Российской империи. Через двадцать лет этот роскошный сад будет безжалостно вытоптан большевицкими сапогами, а часть «садовников», перебравшись в Святую Землю, заложит там основы нынешней ивритской литературы.
Но вернемся в конец XIX века; в одной Варшаве уживались тогда два крупных ивритских книгоиздательства – «Ахиасаф» и «Тушия». Хозяин второго, писатель Бен-Авигдор, целенаправленно разыскивал молодых талантливых авторов и, конечно, не мог не обратить внимания на Шауля Черниховского. Ему и досталась слава издателя первых книг этого выдающегося поэта.
foto

Первое израильское танго

До последнего времени я ошибочно полагал, что т.н. «военные ансамбли», из которых вышла примерно вся здешняя эстрада, начиная с несравненной Яфы Яркони, - чисто израильское явление. Оказывается, нет. Самую первую группу такого рода организовал еще во времена Хаганы и Пальмаха (то есть, до официального появления ЦАХАЛа) человек по имени Толли Ревив, родившийся в Эрец Исраэль в 1919 году под фамилией Рабинович.

Толли окончил Американский университет в Бейруте, а во время Второй Мировой ушел добровольцем в армию Его Величества английского короля. Там-то его и присоединили к военному ансамблю – абсолютно штатной развлекательной части британских войск. Демобилизовавшись, Толли создал такую же штуку и для евреев – а уже потом появились и его знаменитые последователи. Яфу Яркони откопал именно он. Тогда же, в конце сороковых, Ревив написал свое знаменитое танго «Не говори мне “шалом”». Утверждается, что ему принадлежат и слова, и музыка, которая звучит подозрительно слишком по-аргентински. Впрочем, если витебский еврей Оскар Строк смог создать полсотни «чисто аргентинских» танго, то отчего бы Толли Ревиву не сочинить как минимум одно?

Вскоре после победы в Войне за независимость Толли уехал в Париж – учиться киноискусству. На родину он уже не вернулся, пропав в дремучих дебрях Голливуда. А вот танго осталось – совсем-совсем недурное. Вот мой перевод этой песни с иврита на русский:

Не говори мне «шалом» –
скажи, что встреча близка.
война – лишь тягостный сон,
стук буйной крови в висках.
Где чёрен день на излом,
где правит ночью тоска…
Не надо говорить «шалом» –
скажи, что встреча близка.

Холодный ливень в окно стучит.
Убогий старый вокзал.
Дрожит улыбка, во рту горчит,
и смех сквозь слёзы в глазах.
Фонарь бледнеет. Стоит вагон.
Горят вдали огоньки.
Пылает в сердце запретный стон,
и расставанья горьки.

Не говори мне «шалом» –
скажи, что встреча близка.
война – лишь тягостный сон,
стук буйной крови в висках.
Где чёрен день на излом,
где правит ночью тоска…
Не надо говорить «шалом» –
скажи, что встреча близка.

Ладони-льдинки, горячий лоб,
колючий в горле комок.
А рядом стрелки бегут в галоп,
и вот последний звонок…
Ещё объятье, и трель свистка,
и первый скрежет колёс.
Прошепчут губы, смахнёт рука
десяток слов или слёз…

Не говори мне «шалом» –
скажи, что встреча близка.
война – лишь тягостный сон,
стук буйной крови в висках.
Где чёрен день на излом,
где правит ночью тоска…
Не надо говорить «шалом» –
скажи, что встреча близка.

А ниже – лучшее, на мой взгляд, исполнение (не Яфа и не Арик, а великая и трагическая Офра Хаза):

foto

Перекличка птиц

Недавно заговорили об Александре Вертинском, и я вспомнил одну из его лучших, на мой вкус, песен (на слова В. Даева): «Матросы мне пели про остров». Вот ее текст:

Матросы мне пели про остров,
Где растет голубой тюльпан.
Он большим отличается ростом,
Он огромный и злой великан.

А я пил горькое пиво,
Улыбаясь глубиной души...
Так редко поют красиво
В нашей земной глуши.

Гитара аккордом несложным
Заливала пробелы слов,
Напомнила неосторожно,
Что музыка как любовь,
Что музыка как любовь.

А я пил горькое пиво,
Улыбаясь глубиной души...
Так редко поют красиво
В нашей земной глуши.

Смеялись вокруг чьи-то лица,
Гитара уплыла вдаль.
Матросы запели про птицу,
Которой несчастных жаль.
У нее стеклянные перья
И слуга - седой попугай.
Она открывает двери
Матросам, попавшим в рай!

Так трудно на свете этом
Одной только песнею жить -
Я больше не буду поэтом,
Я в море хочу уплыть!

И, вспомнив, подумал: откуда взялась эта птица в матросской песне, стихе Даева, а затем и в песне Вертинского – уж не от упоминаемой ли в Талмуде «птицы, чье имя Крум»?
(עוֹף אֶחָד יֵשׁ בִּכְרַכֵּי הַיָּם, וּ"כְרוּם" שְׁמוֹ)
Вот посвященное ей стихотворение Ури-Цви Гринберга (в моем переводе с иврита):

Есть птица Крум, подобная мечте,
в стране далёких звёзд, за крайними морями,
прекрасна, как заря, изменчива, как пламя,
спасение для тех, кто гибнет в темноте,
в горячем омуте истерзанных подушек,
для тех, чьё тело корчится от мук,
в попытках удержать тускнеющую душу,
уставшую в ночи от смерти и разлук…

Туда слетает Крум, в их тёмный душный ад,
чтоб слёзы все собрав до капельки последней,
украсить ими утро райских врат -
росою, радугой, сиянием соцветий… -
всем тем, чем этот мир и чуден, и богат.

Чтоб рано поутру, очнувшись от страданья
и в тайну слёз ночных проникнув до конца,
могли мы заново восславить мирозданье
и птицу Крум – посланницу Творца.
foto

Железная скрипка

Натан Альтерман
Железная скрипка
(из книги «Звезды вовне»)

1

Вот вечер загасил пожар осенних свеч,
Посеребрил уста и кубки опорожнил.
К нему привязан я, как к часовому меч,
К нему вернусь, как путь – к отцу богов дорожных.

Колодцам шлёт луна серебряную высь,
Закат, рыча, ползёт, глотая континенты…
О, мой подлунный мир, – в тебя как ни глядись,
Вовек не разберёшь, какой ты и зачем ты.

Вовек не распознать твоих раскрытых глаз,
При встрече ты молчишь – ни слова, ни привета,
Лишь в сумраке долин, как скромный козопас,
Пасёшь свои стада закатов и рассветов.

Нам внятно время слов – хуленья и похвал,
Но как отыщешь толк, когда не знаешь, чей ты?
Взгляни, Творец миров, как корчится металл,
Не выдержав Твоей непостижимой флейты.

Померкла прежних дней волшебная звезда –
По рельсовым путям среди пожаров новых,
Как зайцы, очумев, несутся поезда,
Спасаясь от ветров и от лесов сосновых.

Вот летняя роса на ржавчине мостов,
На тяжких лбах машин, чьи рычаги устали.
Но слышится и в них железной скрипки стон,
Протяжный, древний плач порабощённой стали.

(перевод с иврита Алекса Тарна)
puzzleExists

Колыбельная

Hungerik dayn ketsele

Фильм Алексея Федорченко и Натальи Мещаниновой «Война Анны» взял несколько главных российских призов как лучшая кинокартина 2018 года. Сюжет, по описаниям, многообещающий: война глазами маленькой еврейской девочки, прячущейся от смерти в камине бывшей школы, превращенной оккупантами в комендатуру. Мы посмотрели его несколько дней назад и были разочарованы. Как справедливо отметила жена, получилось некое подобие «Робинзона Крузо» – то есть скучная хроника выживания (только не на острове, а в камине, в коридорах, на лестницах, на чердаке пустующего здания). Хроника, имеющая весьма отдаленную связь с войной и Катастрофой.

Пожалуй, единственный действительно адекватный заявленной теме момент, появляется во время финальных титров, когда звучит трогательная идишская колыбельная, написанная в начале 20-х годов поэтом и композитором Мордехаем Гебиртигом. Гебиртиг жил в Кракове, писал песенки для трех своих дочерей и был застрелен нацистами в 1942 году в возрасте 65 лет. А исполняет эту песенку человек по имени Даниэль Кемпин, интересный сам по себе.

Вообразите родившегося в 1964 году в Висбадене немца (и не просто немца, но еще и ревностного католика, сына церковного музыканта), который внезапно обнаруживает, что его бабушка по материнской линии – еврейка, крестившаяся в нацистские 30-е годы из понятных соображений. И вот в ревностном немце-католике начинают вдруг прорастать еврейские корни, и в какой-то момент ему хочется получить более глубокие знания по этому предмету. А куда ревностный немец-католик идет получать углубленные знания? Конечно, в университет.

Ха-ха. Коготку увязнуть – всей птичке пропасть. Прав был Рихард Вагнер (да сотрутся ноты мерзавца): даже капля еврейской крови способна отравить арийскую нордическую стойкость.

Годы, проведенные на отделении иудаизма Франкфуртского университета имени антисемита Йоханана Вульфа Гёте, приводят Даниэля к выводу, что он-таки ошибся. Нет, не в интересе к иудаизму, а в источнике углубления знаний. И Кемпин едет в Иерусалим, надевает кипу и поступает в йешиву. Вдобавок к Талмуду и ивриту он изучает еще и идиш. И вот он результат: с середины 80-х годов бывший немец, бывший католик, а ныне – трудящийся еврейского духа Даниэль Кемпин, в союзе с кипой и гитарой назло Гёте и Вагнеру разъезжает по белу свету с концертами еврейской музыки.



Вот ссылка на его превосходное исполнение:

https://encyclopedia.ushmm.org/content/en/song/your-kitten-is-hungry

А ниже – мой перевод колыбельной Hungerik dayn ketsele (Твоя кошечка голодна). Текст очень простенький, как и положено такому жанру.

Мордехай Гебиртиг (הי"ד), Hungerik dayn ketsele

Спи, моя доченька ро́дная,
спящему голод – не кнут…
Все тут, хоть тоже голодные,
терпят и мам не зовут.
Мама не плачет, не жалится –
есть ведь подушка и кров.
Утром проснёшься, красавица,
к запаху свежих хлебов.
Ой-лю-лю-лю, лю-лю, лю-лю,
Как же тебя я люблю…

Что ж ты так плачешь обиженно,
что ж ты так мучишь меня?
Глянь, твоя кошечка рыжая
тоже не ела два дня.
Слышишь, мурлычет тихонечко:
«Мяу, я тоже терплю,
я голодна больше донечки,
только не плачу, а сплю».
Ой-лю-лю-лю, лю-лю, лю-лю,
Как же тебя я люблю…

Спи, моя бедная крошечка,
сон унесёт от беды…
Кукла твоя понарошечку
спит и не просит еды.
Спит и не плачет отчаянно,
тихо лежит в темноте…
В мире не сыщешь печальнее
мамы голодных детей.
Ой-лю-лю-лю, лю-лю, лю-лю,
Как же тебя я люблю…
puzzleExists

Про огурцы

Навеяло дискуссией о непозволительно низком качестве израильских огурцов и прочих отвратительных изъянах сионистской язвы на лице просвещенного человечества.

Текст прилагаемой песни в замечательном исполнении Амира Бенаюна (музыка Дафны Эйлат) был написан Леей Гольдберг в 1951 году, то есть в самый тяжелый период голодного десятилетия (1949-1959), известного в израильской историографии под именем "ткуфат hацена".
Collapse )
puzzleExists

Эту вечность, эту малость...

Сегодня, 13 июля, день рождения Наоми Шемер (1930-2004) – пожалуй, самой значительной из всех песенных композиторов Израиля. Писала она и тексты к своим песням – тексты прекрасные. Известно, что Наоми сочувствовала идеалам поселенческого движения «Гуш Эмуним» и крайне тяжело переживала последствия капитулянтского соглашения с Египтом, вследствие которого была произведена первая в новой истории массовая депортация евреев руками самих евреев.
Collapse )
puzzleExists

Ростов-папа

К нынешним выборам в партии Авода хочу рассказать о забавном моменте, который связан с самыми ранними годами ее истории. Как известно, первую инкарнацию политической организации социалистов-сионистов в Эрец-Исраэль звали «Поалей Цион» (потом она, расщепляясь и сливаясь с другими фракциями, переименовывалась в Ахдут ха-Авода, МАПАЙ, МААРАХ, Авода… пока, наконец, не пришел ей нынешний, простите за выражение, Махнац).
Collapse )
puzzleExists

Еще раз о любви

Лея Гольдберг.
Одна из знаменитых песен, положенных на ее стихи, называется «Прощения». При чем тут «прощения», не сразу и скажешь – особенно если ориентироваться только на мелодию (Одед Лерер) и умиротворенное исполнение (Йегудит Равиц). Думаю, не один я, услышав «Бата элай эт эйнай лифкоах…», рисовал себе благостную картину: ребенка, подошедшего к сонной матери за утешением, усаженного на колени и получившего теплое объятие, поцелуй, а заодно и эту мелодичную колыбельную.
Collapse )
puzzleExists

Красная Шапочка

Предчувствие надвигающейся катастрофы можно выразить по-разному: аналитическими статьями, апокалиптическими речами, романами-антиутопиями и проч. А можно вот так, в четырех строфах.

Натан Альтерман, "Красная Шапочка", 1938 год

Если дикое время смахнуть, как слезу,
С городов, и газет, и открыток.
Где-то Красная Шапочка в светлом лесу
Собирает букет маргариток.

А за нею – корова и важный гусак,
Следом кот с костылём ковыляет,
И улыбка блестит в голубых небесах,
И мелодия детства играет.

И грядущие годы видны напролёт
И напрасны сомнения наши,
И свой палец большой увлечённо сосёт
Голый месяц в объятьях папаши.

Луг играет ресницами свежей травы,
Как девчонка в виду кавалера…
Но зажмурься на миг – вновь дороги кривы,
И темна непрозрачная сфера.

(пер. с иврита Алекса Тарна)