Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

puzzleExists

Обычные люди

Доступен к скачиванию мой новый (исторический) роман "Обычные люди" о современном периоде становления еврейского ишува в Эрец-Исраэль. Он предназначен в первую очередь для тех, кто не хотел бы путать «Хашомер Хацаир» с «Хашомером», «Хапоэль Хацаир» с «Хапоэлем», «Хакибуц» с кибуцем, Шохата с Резником, Маню Вильбушевич с Манькой-налетчицей, Лукачера с Лукачем, а Вторую и Третью волны алии с, соответственно, «Колбасной» и «Сырной».
Как я обнаружил, разные степени такой неосведомленности свойственны не только жителям диаспоры или новым (и относительно новым) гражданам Израиля, но также и тем, кто окончил здесь местную школу.

Хотелось бы также надеяться, что книга будет интересна и более продвинутому в историческом плане читателю, поскольку от традиционной компиляции общеизвестных фактов ее отличает еще и авторская версия чисто человеческих мотивов, которые двигали действующими лицами – пусть и знаменитыми, но, в конечном счете, обычными людьми, а вовсе не эпическими гигантами и идеальными героями, какими их частенько представляют.
foto

Людоедские валенки

В который уже раз в русскоязычном дискурсе по обе стороны Атлантики вспыхивает обсуждение печально известного стихотворения «Валенки», авторство которого приписывается покойному Иону Лазаревичу Дегену. Очередное обострение произошло сейчас, после опубликованной в июльском номере «Нового Мира» статьи проф. И.Н. Сухих, которая вызвала рефлекторную реакцию мнимых «защитников» Иона Лазаревича, проживающих, по иронии судьбы, плечом к плечу с внуками тех, от кого юный танкист Деген защищал свою Советскую Родину. Теперь настало время защитить его самого – защитить от навязанной ему связи его судьбы и творчества с этим скандальным восьмистишием – постыдным этически и ничтожным эстетически.

Утверждаемое в священной Книге человеческое Богоподобие – залог нашей способности служить мостиком между Создателем и реальностью мира, заведомо построенного на пожирании других – в том числе и себе подобных. Именно поэтому мы не можем полностью избавиться от людоедства, но не должны и позволять ему овладеть нашим существом. Человеческая жизнь священна. С этой двойственностью трудно смириться, в ней нелегко разобраться. Нелегко, но необходимо.

Нам должна быть отвратительна людоедская ментальность, предполагающая утилитарность и взаимозаменяемость людей, грошовую ценность их бытия. Нам, вышедшим из страны Советов, она знакома более чем. Советские руководители и советские генералы, измерявшие доблесть вверенных им строек и армий количеством израсходованного «пушечного мяса», советские историки и поэты, восхвалявшие эти чудовищные преступления, советские люди, дружно подпевавшие им… – всё это – проявления людоедской ментальности, нуждающейся не только в основательном искоренении, но и в постоянной прополке.

Три года назад, сразу после кончины Иона Дегена, Сеть наполнилась ужасающим текстом, который был (предположительно) написан семнадцатилетним мальчиком, не слишком осознающим людоедский смысл написанного. «Стих» цитировали в качестве похвалы, как памятник ушедшему, как след, оставленный им в грядущих поколениях. Этот шум казался мне тогда – как и сейчас – величайшей несправедливостью по отношению к Иону Лазаревичу – удивительному человеку, чьим главным качеством было упрямое утверждение своего личного человеческого достоинства. Это и стало его памятником, его следом, его славой – человеческое достоинство. Достоинство – а не советская, недостойная человека ментальность, кровавой лужей разлитая по «стихотворению» «Валенки».

Неспроста сам Деген не любил, когда ему напоминали об этом тексте. Но, увы, было уже поздно – не вырубишь и топором. И эта, повторю, величайшая несправедливость сильно задевала меня в те дни. Хотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать несущееся со всех сторон: «валенки… валенки… валенки… гениальное стихотворение… правда о войне… валенки… потрясающе… валенки…»

Валенки восхваляли «Валенки» и, восхваляя, ожесточенно набрасывались на тех, кто осмеливался хотя бы полусловом усомниться в адекватности этого кощунственного шума – в том числе и на меня. Позже, проанализировав случившееся, я пришел к выводу, который кажется мне наиболее вероятным. «Адекватными» двигал стыд. Стыд за «ватную» часть своей «адек-ватности». Стыд за то, что стихотворение, подобное «Валенкам», могло вызвать их восхищение. Стыд за то, что они могли хвалить такое, одобрительно цокать языком, послушно вторить болтунам и конъюнктурщикам. Стыд за людоедскую часть собственной ментальности. А уже вследствие этого стыда возникла и противоположная реакция осуждения. Осуждая оппонентов, они оправдывали своего внутреннего людоеда – ни больше, ни меньше.

Профессор Сухих (статью которого я прочитал с симпатией и интересом), в числе прочего, пишет, что «большинство читателей-почитателей не сомневаются в авторстве И. Дегена». Я не проводил серьезного исследования на эту тему, а потому скажу только о себе: я сомневаюсь. Более того: мне очень нравится версия, очищающая имя Дегена от гадкого восьмистишия, прилипшего к подошве обуви этого замечательного человека. Коренев? Пусть будет Коренев. Голосую обеими руками.
foto

Когда буквы были большими

Еще одно прекрасное стихотворение Леи Гольдберг, написанное в дождливом тель-авивском ноябре (ох, сейчас бы дождя...) 1938 года. Край высоких крыш - это, конечно, Ковно, город детства (вариант более позднего, но лучше известного русскоязычнику выражения "когда деревья были большими").

Лея Гольдберг
Большие буквы

И снова город мой дождём украден,
и в свете фонаря лишь дрожь и тишь.
Свет детских лет, чернил и мокрой пряди,
и букв больших в линованной тетради…
В краю высоких черепичных крыш.

И строк негнущихся упрямые суставы,
и гаммы скучные – не бросишь, не схитришь…
Учитель бдительный толкует про октавы,
а из меня всё рвётся стих корявый,
и строк негнущихся упрямые суставы
в краю высоких черепичных крыш.

Те гаммы и сейчас, скучны и некрасивы,
стучат седым дождём по клавишам афиш…
И снова город мой, печальный и дождливый,
большие буквы, грусть, и рифмы, и мотивы
тех дальних лет в краю высоких крыш.

(перевод с иврита Алекса Тарна)
foto

"Ворон", стихотворение Леи Гольдберг

Лея Гольдберг
Ворон

Всё нету письма, и состарился день постепенно,
Ненастным свинцом измождённую землю долбя.
Лишь ворон сидит одиноко на вышке антенной –
Как я, он устал вспоминать и устал от тебя.

Он чёрен, как я, и насмешлив, и точен рассудком,
Далёк от людей, от звезды и от пышных словес,
И где-то в гнезде на суку, облетевшем и жутком,
Его поджидает молчанье осенних небес.

Весна его детства играла весёлое скерцо,
Пушистым птенцом он готовился петь и любить…
А нынче уверено мрачное умное сердце,
Что муки любви можно только забвеньем убить.

1932

(пер. с иврита Алекса Тарна)
foto

Петров и Боширов

Тема Петрова и Боширова вновь обрела актуальность. Если кто помнит, два года назад я приветствовал двух этих героев невидимого фронта в стиле Д. Хармса и его бессмертного "Ивана Топорышкина". Теперь настало время К. Симонова и его майоров, которых "не вышибить из седла".

Привожу здесь оба стишка - двухлетний и нынешний.

1. от Д. Хармса (2018)

Петров и Боширов пошли на охоту –
Отчизна послала сынов за забор.
Летят, как положено, «Аэрофлотом»,
под креслом Петрова припрятан топор.

Не плачьте, шпионы, – напрасные слёзы!
Предателям Родины – вечный молчок!
Замочен в сортире поганый Берёза,
надёжен полоний, и свеж «Новичок».

В пампасах Америк, в глуши Ланкаширов
врага не спасёт ни окоп, ни редут.
Российские парни Петров и Боширов
разыщут, отравят, убьют, украдут.

Спокойны, трезвы и подтянуты оба,
завету Отчизны пока что верны.
За ними – бескрайняя русская злоба,
бескрайняя злоба бескрайней страны.

А если убить не получится сразу –
допустим, порвётся пеньковая нить –
найдутся ресурсы из нефти и газа,
чтоб первым поджечь, а вторым – отравить.

А если ресурсов не хватит до гроба –
закончится нефть, и закончится газ,
останется злоба, российская злоба,
её неизбывный и вечный запас.

В бескрайних краях, небогатых умишком,
где в каждой избе с незапамятных пор
сидит терпеливый Иван Топорышкин
и точит, и точит, и точит топор.

Напрасно зовёт прогуляться зазноба,
напрасно бутылка стоит на столе –
на сердце Ивана лишь крайняя злоба,
бескрайняя злоба в бескрайней земле.

Иван Топорышкин пойдёт на охоту,
с ним Путин пойдёт, перепрыгнув забор.
И если провалятся парни в болото,
Петров и Боширов подхватят топор!

2. от К. Симонова (2020)

Был у майора Боширова
товарищ – майор Петров.
Вместе они служили –
еще с нулевых годов.
Вместе они носили
чекистский простой значок,
вместе врагов косили
ядами «Новичок».

И если упрямый некто
пилюль не хотел глотать,
Петров говорил: «Объекту
два раза не умирать!
Ничто нас в жизни не может
вышибить из бабла!»
Такая уж поговорка
у майора была.

Полоний светил исправно
и жалила в цель игла:
угас Литвиненко в койке,
Береза сгорел дотла.
Боширов смеялся: «Надо
двойные наряды брать…»
Петров усмехался: «Гадам
два раза не умирать!»

Но вдруг надломилось что-то,
лафе наступил конец:
лажают крутые яды,
летит в молоко свинец.
Как выжил Скрипаль нахальный?
Как дочка его жива?
Теперь вот облом с Навальным…
В натуре, вы что, братва?

Начальство решило быстро:
майоров к чертям убрать!
Вздохнул генерал: «Чекистам
два раза не умирать…
Ничто нас в жизни не может
вышибить из бабла!»
Такая уж поговорка
у генерала была.

Был у майора Боширова
товарищ – майор Петров.
Под геев они косили,
делили постель и кров.
И ныне в одной могиле,
обнявшись, они лежат –
без шума лежат и пыли,
как парочка медвежат.

Над ними трубят горнисты,
гудит полосатый шмель,
и храмы звонят, пречисты,
во славу русских земель.
И, честь отдавая споро,
как местного бога рать,
другие идут майоры
два раза не умирать.
foto

Вернувшись с почты...

Дорогие друзья и читатели! Число только что вышедших из типографии книг (а также пополненный запас прошлогодних) тает заметными темпами.
В общем, те, кто реально хотели бы получить что-нибудь из нижеперечисленного, должны поторопиться, дабы мне не пришлось в будущем разочаровывать их ответом, начинающимся со слов "К сожалению..."
Итак, пока что в наличии:
1. "Обычные люди" - историко-документальный роман о Мане, Зубатове, Хашомере, трагедии НИЛИ, Тайном Кибуце и его легендарном киллере, о котором меня не перестают спрашивать, правда ли такой был в действительности (спойлер: БЫЛ!).





2. "Рейна - королева судьбы" - роман о не слишком известной стороне Катастрофы (евреи Транснистрии) и попытке изменить прошлое из настоящего. И - чтобы сгладить горечь романа: под той же обложкой - "Повести Йоханана Эйхорна" - парафраз пушкинских "Повестей Ивана Белкина" на израильской почве, где "Метель" оборачивается "Хамсином", "Дуэль" - "Ициком", "Гробовщик" - "Раковщиком", "Станционный смотритель" - "Стэнционным смотрителем", а "Барышня-крестьянка" - "Птичкой-католичкой".



3. "Мир тесен для инопланетян" - двухтомная сага о поколении питерских евреев 1970-2010-х годов. Особо рекомендуется выпускникам математических школ. Тут, в противоположность вопросам о киллере (который БЫЛ!), приходят в основном отклики типа: "Это написано просто про нас..."




4. "Облордоз" - загадочный, провокационный, захватывающий и крайне необычный по структуре роман о ткани времен и о нашей сквозной судьбе, которая пронзает эту ткань на манер толедского клинка (спойлер: клинок тоже БЫЛ!).




И, предупреждая ваши вопросы: напечатанные под одной обложкой повести "Субботний год" + "Орфей и Эвридика", к сожалению, кончились. А потому о них - ни слова. :)
Как это устроить? Проще простого: пишите мне в личку свой адрес - и, само собой, кому надписать (спойлер: книга - лучший подарок).
puzzleExists

Назвать вещи своими именами

Хочу выразить поддержку Жанне Свет, которую репрессировали в ФБ-группе "Тонкий Журнал" за то, что она осмелилась назвать «нынешнее творчество Юнны Мориц непотребной злобной маразматической графоманией», то есть тем, чем оно несомненно является. Дорогая Жанна! Позвольте в этой связи засвидетельствовать Вам мои уважение и симпатию.

Поэзия – токсичное занятие, которое часто отравляет души и портит характер. В особенности это заметно у поэтов, прошедших через подлое, сочащееся завистью и подхалимажем горнило так называемых «литературных кружков» и «поэтических семинаров», где принято заискивать и вилять хвостом перед восседающим на местном троне карманным Зевесом. Дабы оправдать свое унизительное лакейство, кружковцы просто вынуждены производить оного Зевеса в величайшие из богов, поскольку поклоняться пустышке было бы и вовсе катастрофой.

Лично меня Б-г миловал: в молодости дважды посетив такие вот питерские «кружки» и немедленно унюхав душную вонь лакейской кухни, я бежал оттуда сломя голову и больше уже не возобновлял подобных попыток. Другим явно повезло меньше, и они сохранили отпечаток былого лакейства до нынешних лысин и седых волос.

На мой вкус, нет ничего отвратительней, чем низменное пресмыкательство перед «литературными генералами». Причем сейчас оно выглядит еще гаже, чем раньше, потому что тогда, в юности, его еще можно было кое-как объяснить жгучим желанием напечататься. Теперь же это просто упорное непризнание тогдашней ошибки, насильственный перенос прошлого подличанья в настоящее, в действующую реальность, где у него, как правило, уже нет былой практической пользы. Впрочем, кое-какая пользишка-пользяшечка все же имеет место. «За что же, не боясь греха, кукушка славит петуха?» – За публикацию кукушки…

Отсюда – упрямое прославление выжившей из ума маразматички Тонны Пьяниц (или как ее там). Отсюда – публикации (под рубрикой «Из неопубликованного») постыдных окололитературных отходов, надыбанных из мусорных корзин того или иного покойного советского середнячка, ничтоже сумняшеся произведенного в «великие». Отсюда – брехливые придыхания, закатывание глаз, лживые панегирики и вранье, вранье, вранье.

А вранье, как известно, требует единодушия, поскольку один-единственный голос правды (а король-то гол!) способен обрушить все здания, города, державы лжи. Поэтому не стоит удивляться крайне агрессивной реакции почтенных лжецов-модераторов группы на слова Жанны Свет. Но значит ли это, что надо подчиниться вранью, встать на колено перед подличаньем? Конечно, нет. Фиг вам, господа лжецы! Ваш король гол, и антон у него, прямо скажем, маловат.

puzzleExists

Спрячь меня под своим крылом...

Перевод одного из самых известных стихотворений Хаима Нахмана Бялика. Давно хотел за него взяться, но все никак не получалось. Простые стихи трудны в переводе.

Стань мне матерью, стань сестрой,
Под крылом приюти, согрей,
Будь гнездом для моей тоски,
Для неслышной мольбы моей.

В час вечерний, смиренья час
Отвори моих страхов дверь;
Говорят, где-то юность есть –
Где она теперь?

Отпусти мне мой тайный грех:
Я сгораю среди огней;
Говорят, где-то есть любовь –
Что мне делать с ней?

Обманул меня свет звезды,
Не осталось ни снов, ни грёз;
Я как нищий на всех ветрах –
Гол и бос.

Стань мне матерью, стань сестрой
Под крылом приюти, согрей,
Будь гнездом для моей тоски,
Для неслышной мольбы моей.

1905

(перевод с иврита Алекса Тарна)


По поводу адресата этой грустной и нежной лирики есть существенные разночтения. Жена поэта была уверена, что он обращался к ней, разочаровавшись в подруге, подруга полагала ровно наоборот.

Стих неоднократно положен на музыку. Вот вариант Мики Габриэлова в исполнении Арика Айнштейна:

puzzleExists

Отряды черных и пейсатых...

(вторая крамольная заметка, которая окончательно решила мою судьбу на Цензорбергеровской полянке)

С неделю тому назад, в свойственной ему манере освещая события в Штатах, Д.Л. Быков написал следующие строки: «Немудрено, что сразу в Штатах возникла бунтов череда, отряды черных и пейсатых громят и грабят города». Конечно, «пейсатых» – так антисемиты называют религиозных евреев – в отрядах американских погромщиков не было и в помине. Однако упрекать г-на Быкова в неточности давно вышло из обыкновения: он весь одна сплошная «неточность» – некогда экстравагантная, но вот уже несколько лет как просто скучная. Далее в стихе («Новая Газета», Сопоставительное) следовала длинная жалоба на то, что на инертной родине г-на Быкова подобной пассионарности, к несчастью, не наблюдается. Свое творение он завершает весьма пессимистически: «Хотите вы, как в Миннесоте? — спрошу с ухмылкой деловой. Ну что ж поделать. Отсосете. Вам это делать не впервой»… Пародия называется: 

«Чёрный буревестник»

Не слыша злобных пересудов,
потехой душу веселя,
отряды чёрных зильбертрудов
громят окрестности Кремля.

Дубинку верную заныкав,
чтоб бить витрины бутиков,
идёт пейсатый Дима Быков
в отряде чёрненьких быков.

Он столько хрени набуровил,
сморозил столько ерунды…
Теперь, мятежный, хочет крови,
кричит: «Вперед! За мной, жиды!

Вперед, на штурм самодержавья!
Дай полный газ, на встречный ряд!
Нам не пристала доля рабья!
Вперёд, пейсатый мой отряд!»

Collapse )