foto

"Ворон", стихотворение Леи Гольдберг

Лея Гольдберг
Ворон

Всё нету письма, и состарился день постепенно,
Ненастным свинцом измождённую землю долбя.
Лишь ворон сидит одиноко на вышке антенной –
Как я, он устал вспоминать и устал от тебя.

Он чёрен, как я, и насмешлив, и точен рассудком,
Далёк от людей, от звезды и от пышных словес,
И где-то в гнезде на суку, облетевшем и жутком,
Его поджидает молчанье осенних небес.

Весна его детства играла весёлое скерцо,
Пушистым птенцом он готовился петь и любить…
А нынче уверено мрачное умное сердце,
Что муки любви можно только забвеньем убить.

1932

(пер. с иврита Алекса Тарна)
foto

Товарищ председателя и его союзники

Моя заметка о «еврейской» главе из книги Михаила Веллера «Еретик» была опубликована примерно год тому назад и называлась «Мне не в чем каяться». Напомню вкратце ее основной месседж (с полным текстом можно ознакомиться здесь).

Я утверждал (и продолжаю утверждать), что, говоря о евреях, М.И. Веллер (и многие другие подобные ему авторы) имеет в виду лишь тот образ «еврея», который знаком ему лично – то есть мало представительную выборку ассимилированных ашкеназийских евреев, чьим принципиальным выбором стал отказ от еврейской самоидентификации как в форме религиозной Традиции, так и в форме Сионизма. Иными словами, «евреями» Веллер именует как раз тех, кто стремится слиться с иным окружением (русским, американским, немецким, французским). «Еврей» для него – тот, кто стремится НЕ БЫТЬ евреем и в итоге, пять-шесть поколений спустя непременно достигнет этой желанной цели в своих пра-пра-правнуках, которые уже на деле, а не только в мечтах, будут ничем не отличаться от других русских/американцев/немцев/французов – точно так же, как миллионы нынешних потомков испанских марранов ничем не отличаются от прочих жителей Кастилии, Арагона, Андалусии, Каталонии и Галисии.

Повторю еще раз эту важную мысль: «евреями» Веллер называет ВЫХОДЦЕВ из еврейства, полностью игнорируя при этом тех, кто в еврействе ОСТАЛСЯ, то есть традиционные, сефардские и сионистские группы, которые в сумме составляют сейчас абсолютное большинство народа. Что, на мой взгляд, представляет собой очевидную методологическую ошибку. Рассуждения о евреях вообще на основе сомнительной выборки их этнических сородичей с ампутированной еврейской самоидентификацией можно уподобить попытке охарактеризовать население города N при помощи изучения лишь тех его жителей, которые в силу тех или иных несчастий потеряли обе ноги. Глядя на эту выборку, неизбежно придешь к выводу, что в городе N некому пробежать стометровку. Но будет ли такая выборка действительно репрезентативной?

Неудивительно, что и выводы Михаила Веллера о «социальной шизофрении» евреев (то есть их фатальной склонности к политической левизне и разрушительным левым идеологиям) полностью соответствовали сомнительному качеству его «безногой» выборки. Эти выводы были бы логичны, если бы автор «Еретика» продемонстрировал хотя бы минимальную связь между левизной и еврейской культурной традицией: тогда еще можно было бы утверждать, что левацкий вирус принесен в мир выходцами из еврейских местечек. Но в реальности дело обстоит прямо противоположным образом: еврейская Традиция в принципе несовместима с левачеством. Выходцы из еврейства не принесли этот вирус в человеческую цивилизацию – они лишь подхватили его у гоев, которыми стремились стать, и, заразившись, пошли заражать других.

Понятно, что реакция на мою статью была весьма амбивалентной – прежде всего, со стороны «выходцев». Путь ассимиляции мучителен и неблагодарен. Не все вступают на него по доброй воле: кого-то крестят насильно, кого-то заставляют обстоятельства, а кто-то уже рождается в соответствующей реальности. Но процесс смены менталитета долог – это не одежда, не обычаи и не убеждения, которые можно сменить по щелчку пальцев. Выше я говорил о пяти-шести поколениях – и это еще оптимистическая оценка, учитывающая современные темпы жизни: марранам XV века потребовалось в два раза больше времени. Отсюда и амбивалентность: с одной стороны, «выходцу» хочется побыстрее стать «как все», а с другой – обидно, когда и гои не принимают, и бывшие «свои» отказывают в родстве. Он чувствует себя одинаково оскорбленным, слыша от гоя: «Ты еврей!» и слыша от еврея: «Ты не еврей!» Парадокс? Да, парадокс – но никто не говорил, что быть «выходцем» легко. Прибыльно, сытно, перспективно, выгодно… – но нет, не легко.

Впрочем, не трудности «выходцев» побудили меня вспомнить о заметке годовалой давности, а линк, присланный друзьями и приведший меня туда, где я меньше всего рассчитывал увидеть свое имя: на сайт издательства «Русская Идея» и брызги от него, включая ЖЖ и – держитесь! – «Алтайский отдел Союза Русского Народа». Да-да, именно в те заповедные черносотенные края, со всеми тамошними прибамбасами, хоругвями, портретами усатого государя, Михаил-архангелами и Егориями-победоносцами. Автор пространной теоретической статьи под названием «К дискуссии о т.н. "еврейской самоненависти"» – тоже вполне заслуженный по тем понятиям человек: М.В. Назаров, «товарищ председателя Союза Русского Народа», главный редактор издательства «Русская Идея» и основатель Движения «Жить без страха иудейска!»

Собственно, последний лозунг и составляет главное содержание РусскойИдеи™, так что не стоит удивляться стремлению г-на Назарова защитить М.И. Веллера от моих лукавых еврейских нападок. Веллер, безусловно, воспринимается «товарищем председателя СРН» как важный идеологический союзник.

«Михаил Веллер, ‒ пишет Назаров, – многое отмечает правильно, и это вызывает гнев его критиков. Хотя далеко не всегда его объяснения и констатации правильны... Можно ему пожелать подняться на более высокую ступень понимания... Веллер может стать ее частью, если найдет в себе силы не только для обличения человеконенавистничества своих соплеменников-разрушителей, но и уяснит причину этого и единственный путь выхода…»

Каков же этот «единственный путь»? А вот, пожалуйста: «только сознательное отвержение этих сатанинских пут и искреннее обращение ко Христу может освободить еврея от той страшной кровной клятвы. Без этого евреи в самом разнообразном виде могут лишь участвовать в искоренении богоугодного мiра и в построении взамен его ‒ царства антихриста».

Что ж, не знаю, обратился ли уже Михаил Иосифович «ко Христу», но «сатанинские путы» еврейства отвергает уже давно и во весь голос. Впрочем, защита Веллера – лишь малая часть статьи г-на Назарова. Прежде всего он защищает от меня РусскуюИдею™. Почему? Да потому, что изложенный выше главный месседж моей статьи бьет бедного «товарища председателя» прямо-таки под дых. Неслучайно он так долго – почти год – оправлялся, чесал потылицу и обдумывал ответ.

Судите сами: если и впрямь «выходцы» не могут считаться евреями, то как быть с несчастной РусскойИдеей™? Этак она, пожалуй, вовсе распадется, лишенная своей главной скрепы – звериного антисемитизма. Но дело не только в этом. Самый страшный удар по г-ну Назарову и его кодле заключается в неоспоримом утверждении, что вирус левачества был подхвачен «выходцами» вовне, уже ПОСЛЕ выхода из традиционной еврейской культуры. По сути, это означает, что чем больше в ассимилированном еврее русского, тем он хуже, отвратней, губительней для РусскойИдеи™ и единомышленников г-на Назарова.

Иными словами, г-н Назаров ненавидит в таком еврее (а других он попросту не знает, как и его союзник Веллер)… – русского! Неспроста его статья талдычит о самоненависти: ведь если согласиться с моими утверждениями, то получается, что вся РусскаяИдея™ – воплощенная самоненависть! Ненавидя выходцев из еврейства, отказавшихся от своей национальной культуры в пользу русской, служивших русскому проекту, русской науке, русскому искусству, нынешние черносотенцы из Союза Русского Народа ненавидят «русскую» составляющую «выходца», то есть ненавидят русских – самих себя! Вот уж действительно, у этих недотеп-Бильамов все шиворот-навыворот: хотят проклясть – благословляют, хотят благословить – проклинают…

Я не буду останавливаться на «содержательной» части статьи г-на Назарова: она составлена из удобных ему цитат, преимущественно надерганных из сочинений все тех же ассимилированных «выходцев» (М. Гершензона, С.Я. Лурье, Ханны Арендт, Бернара Лазара, Амоса Оза и Мартина Бубера). Последний – пацифист, анархист и член антисионистского сообщества «Брит Шалом» – именуется г-ном Назаровым «духовным лидером сионизма» (!). Но не будем требовать многого от главреда РусскойИдеи™: его самообразование столь же самоненавистно, как и суть Союза Русского Народа, «товарищем председателя» коего он имеет честь состоять. Куда важнее список «союзников», чьи высокомудрые высказывания включены в цитатник, которым активно пользуется погромная черносотенная кодла.

Почитал я и комментарии, оставленные единомышленниками и учениками г-на Назарова. Почитал и в очередной раз подивился парадоксальной незамысловатости устройства черносотенных мозгов. Одного из комментаторов больше всего задело, что я отнес «судьбы России» к «животрепещущим, но мало интересующим меня вопросам». Это ж надо, – возмутился бедняга, – как это может быть, чтобы еврея не интересовали судьбы России?!!
Все-таки без нас им никак… Что и доказывает г-н Назаров самим фактом своего православного бытия «во Христе».
foto

Петров и Боширов

Тема Петрова и Боширова вновь обрела актуальность. Если кто помнит, два года назад я приветствовал двух этих героев невидимого фронта в стиле Д. Хармса и его бессмертного "Ивана Топорышкина". Теперь настало время К. Симонова и его майоров, которых "не вышибить из седла".

Привожу здесь оба стишка - двухлетний и нынешний.

1. от Д. Хармса (2018)

Петров и Боширов пошли на охоту –
Отчизна послала сынов за забор.
Летят, как положено, «Аэрофлотом»,
под креслом Петрова припрятан топор.

Не плачьте, шпионы, – напрасные слёзы!
Предателям Родины – вечный молчок!
Замочен в сортире поганый Берёза,
надёжен полоний, и свеж «Новичок».

В пампасах Америк, в глуши Ланкаширов
врага не спасёт ни окоп, ни редут.
Российские парни Петров и Боширов
разыщут, отравят, убьют, украдут.

Спокойны, трезвы и подтянуты оба,
завету Отчизны пока что верны.
За ними – бескрайняя русская злоба,
бескрайняя злоба бескрайней страны.

А если убить не получится сразу –
допустим, порвётся пеньковая нить –
найдутся ресурсы из нефти и газа,
чтоб первым поджечь, а вторым – отравить.

А если ресурсов не хватит до гроба –
закончится нефть, и закончится газ,
останется злоба, российская злоба,
её неизбывный и вечный запас.

В бескрайних краях, небогатых умишком,
где в каждой избе с незапамятных пор
сидит терпеливый Иван Топорышкин
и точит, и точит, и точит топор.

Напрасно зовёт прогуляться зазноба,
напрасно бутылка стоит на столе –
на сердце Ивана лишь крайняя злоба,
бескрайняя злоба в бескрайней земле.

Иван Топорышкин пойдёт на охоту,
с ним Путин пойдёт, перепрыгнув забор.
И если провалятся парни в болото,
Петров и Боширов подхватят топор!

2. от К. Симонова (2020)

Был у майора Боширова
товарищ – майор Петров.
Вместе они служили –
еще с нулевых годов.
Вместе они носили
чекистский простой значок,
вместе врагов косили
ядами «Новичок».

И если упрямый некто
пилюль не хотел глотать,
Петров говорил: «Объекту
два раза не умирать!
Ничто нас в жизни не может
вышибить из бабла!»
Такая уж поговорка
у майора была.

Полоний светил исправно
и жалила в цель игла:
угас Литвиненко в койке,
Береза сгорел дотла.
Боширов смеялся: «Надо
двойные наряды брать…»
Петров усмехался: «Гадам
два раза не умирать!»

Но вдруг надломилось что-то,
лафе наступил конец:
лажают крутые яды,
летит в молоко свинец.
Как выжил Скрипаль нахальный?
Как дочка его жива?
Теперь вот облом с Навальным…
В натуре, вы что, братва?

Начальство решило быстро:
майоров к чертям убрать!
Вздохнул генерал: «Чекистам
два раза не умирать…
Ничто нас в жизни не может
вышибить из бабла!»
Такая уж поговорка
у генерала была.

Был у майора Боширова
товарищ – майор Петров.
Под геев они косили,
делили постель и кров.
И ныне в одной могиле,
обнявшись, они лежат –
без шума лежат и пыли,
как парочка медвежат.

Над ними трубят горнисты,
гудит полосатый шмель,
и храмы звонят, пречисты,
во славу русских земель.
И, честь отдавая споро,
как местного бога рать,
другие идут майоры
два раза не умирать.
foto

Время действовать

Рами Меири, автор десятков тель-авивских граффити – редкая капля в море бессмысленной мазни, которая уродует по всему миру стены городских домов, станций метро и пригородных поездов. Кто-то назовет творения Рами китчем; они действительно незамысловаты, но обладают индивидуальным, моментально узнаваемым стилем и как минимум не режут глаз, хорошо вписываясь в общую картину улицы, которая сама по себе – улицетворение китча. Этот художник давно уже стал неотъемлемой частью веселого и многоликого Тель-Авива – а некоторые его уличные фрески смело можно назвать культовыми (как знаменитый «Крик» напротив башен Азриэли, «Балкон с музыкантами» на улице Нахлат Биньямин или «Киоск» на бульваре Бен-Цион).

До вчерашнего дня столь же известным был его рисунок на стене женской раздевалки пляжа «Мецицим» (подглядывающие), названного так в честь снимавшегося там одноименного культового фильма в участием двух тогдашних секс-символов Израиля: Ури Зоара и Арика Айнштейна. Кино вышло в прокат в 1972 году, то есть делалось на гребне сразу двух мощнейших волн: эйфории победы в Шестидневной войне (где мы, казалось, трахнули арабов раз и навсегда) и эйфории фестиваля в Вудстоке (где одуревшие от наркоты и свободы участники трахали не только всех, кто еще худо-бедно шевелился, но и вовсе неподвижных).

В итоге «Мецицим» получился вполне соответствующим эпохе, то есть насквозь пропитанным сексом, солеными шуточками, сексом, бездумным наслаждением жизнью, бурлящими молодыми гормонами, сексом, ласковым морем, сексом, горячим пляжем… и – совсем забыл! – сексом. Фильм имел бешеный успех и стал легендой, а его диалоги были мгновенно растащены на поговорки. В 72-ом никто еще не предполагал, что всего лишь через год наступят иные времена: война Судного дня, крах правящей мапайной верхушки, Ливан, интифада… Отрезвление Зоара (режиссера и исполнителя главной роли) дошло до крайности: десятью годами позже он уже расхаживал в черном одеянии ультрарелигиозного еврея и ничем не напоминал кудлатого сексапильного мачо, автоматически хватающего за филей любую находящуюся в пределах досягаемости девушку.

Рами Меири увековечил память о фильме в виде двух нарисованных подростков, которые, привстав на цыпочки, пытаются заглянуть в форточки женской раздевалки. Эта невинная (относительно общей атмосферы «Мецицим») картинка просуществовала несколько десятилетий, пока за нее не взялись саблезубые самки из общества охраны безумия (ООБ). Первый акт вандализма против граффити был зарегистрирован почти два года назад – безумные хулиганки перечеркнули подглядывающих мальчишек крест-накрест и подписались: «культура изнасилования».

Тогда еще можно было подумать, что вандалы имеют в виду самих себя, ежечасно насилующих здравый смысл и основы человеческой нормы, но вскоре выяснилось, что это не так. В августе 2019-го ООБ повторило атаку на фреску, исписав ее именами осужденных насильников. На вопрос, какое отношение к списку преступников имеет граффити Рами Меири, могли ответить разве что идеологи ООБ – для нормального сознания это непостижимо в принципе.

В нормальном сознании не укладывается, как можно вопить #MeToo или требовать наказания для клиентов проституток, и в то же время приветствовать мерзостную эксплуатацию женского тела как ходячего инкубатора для удовлетворения семейных позывов богатеньких однополых пар.
В нормальном сознании не укладывается, когда ради сохранения исчезающего вида трехдюймовой рыбки обрекают на вымирание десятки рыбацких деревень.
В нормальном сознании не укладывается, когда требуют уволить профессора, который сделал замечание студентке, пришедшей на экзамен в крошечной юбчонке, зато с огромным декольте сиськами наружу, – и в то же время именуют исламофобией и расизмом отказ считать цивилизованными людьми арабских шейхов с гаремами в три дюжины сексуальных рабынь и африканских изуверов, отрезающих клиторы миллионам девочек.
В нормальном сознании не укладывается, почему, вместо того чтобы заставить дикарей-азиатов жить в чистоте, нужно запретить изготовление пластика в странах развитой культуры, где мусор тщательно сортируется и утилизируется.
В нормальном сознании не укладывается, как можно запрещать генно-модифицированные продукты, которые спасли от голодной смерти слабейшую треть человечества.
В нормальном сознании не укладывается, как можно вопить о климатической угрозе и в то же время делать все, чтобы максимально подавить развитие промышленности и технологий, которые представляют собой наш единственный шанс уцелеть при глобальных природных катаклизмах.

Не любовь (к природе, женщине, негру, исламу, гомосексуалу, бедняку) движет этими мерзавцами и мерзавками, но ненависть к норме и к заведенному порядку, ненависть к человеческой цивилизации, которая, собственно говоря, и есть ни что иное, как норма и заведенный порядок.

Но вернемся к бывшему культовому граффити на бывшем культовом пляже имени бывшего культового фильма. Два дня назад фреску «Мецицим» замазали по приказу тель-авивского мэра. Как объяснил этот акт официального вандализма сам г-н Хульдаи, давно уже превратившийся в сенильно-сервильную марионетку ООБ, «стирание рисунка не сотрет прошлого, зато станет ясным месседжем для грядущих поколений…»
О да, звучит знакомо. Низвержение статуй Колумба, Вашингтона и Черчилля не сотрет прошлого, зато станет… Лобызание сапог черных хулиганов не сотрет прошлого, зато станет… Стрельба по полицейским и разгром городов не сотрет прошлого, зато станет… Публичный линч политика (ученого, журналиста, артиста, врача, учителя, человека) мизинцем соскользнувшего за рамки политкорректного диктата, не сотрет прошлого, зато станет…

Помню, в середине семидесятых нас, студентов, обязывали ходить в т.н. «народную дружину» – следить за порядком на вечерних улицах, подбирать пьяных и сопровождать милицию в вызовах на квартирные склоки. Однажды, в особенно депрессивный дождливый ноябрьский вечер, старший группы – отличник по фамилии Супилко (именуемый еще «Суперпилка» за изворотливость и виртуозное пользование «шпорами») решил поднять настроение приунывшим дружинникам.
– Пойдемте, чуваки, – сказал он. – Будет над чем постебаться…

Следуя за старшим, мы нырнули в подворотню, прошли несколькими безлюдными дворами и уперлись в дощатый забор.
– Сюда! – вполголоса проговорил Суперпилка и сдвинул в сторону две доски. – Только ш-ш-ш… тихо, а то спугнете…
Один за другим мы протиснулись в очередной двор – такой же неосвещенный, как предыдущие. Слева его замыкало длинное кирпичное здание. Вдоль его стены спиной к нам толпились темные фигуры – наверно, дюжины две. Суперпилка выдохнул, как перед стопкой, свистнул в милицейский свисток и заорал громовым голосом:
– Народная дружина! Стоять, извращенцы! Сто-ять!

«…ять… ять… ять…» – откликнулось эхо. Дальнейшее понятно лишь тем, кто когда-нибудь входил ночью в кухню, полную тараканов. Стоявшие у стены бросились наутек – в жуткой панике, врассыпную, в разные стороны. Они карабкались на ограды, срывались и карабкались снова, не обращая внимания на упавшие кроличьи шапки.
– Стоять, извращенцы! – гремел Суперпилка, не трогаясь, впрочем, с места, и его голос подстегивал «тараканов» пуще любого кнута.
Когда двор опустел, старший повернулся к изумленной «дружине».
– Ну вот, чуваки, – сказал он. – Теперь телевизор наш.

Оказалось, что Суперпилка привел нас в задний двор Большой Пушкарской бани, куда выходили окна женского отделения. Все они были наглухо замазаны изнутри белилами – все, за исключением одного – он-то и назывался «телевизором». Мы подошли посмотреть. Сквозь сильно запотевшее стекло виднелась противоположная стена то ли коридора, то ли прохода, по которому время от времени двигалось ЧТО-ТО. Качество картинки в «телевизоре», прямо скажем, оставляло желать много лучшего. Интуиция подсказывала, что темные пятна – это, скорее всего, головы, а под ними, по логике вещей, должны располагаться плечи и прочие части человеческого – по идее, женского – тела, но практикой эти догадки не подтверждались.

– И это всё? – разочарованного спросил кто-то. – Ни фига ведь не видно.
– Я ж говорю: извращенцы… – со смешком отвечал Суперпилка.
– А чего ж и это окно не замажут?
Старший отрицательно помотал головой:
– Ну вот еще. Как же их тогда отлавливать?..

Помню смутное чувство, с которым я, двадцатилетний дурак, возвращался из того двора. С одной стороны – забавное приключение. С другой – убегали-то не тараканы, а люди, обычные люди. Что привело их туда, к этому окну – одиночество? Фантазия? Тяга к несбывшемуся? И какими непреодолимо сильными должны быть эти фантазии, эта тяга и это одиночество, чтобы не только прийти туда, но и стоять плечом к плечу с другими, такими же «извращенцами», как ты? И какое ужасное унижение – быть застигнутым за этим занятием милицейским свистком и воплями ражего ухаря, во власти которого схватить, повалить, избить, опозорить… И за что – за что, всемилостивый Боже? За подглядывание в окно, в котором и так «ни фига не видно»?

В пуританстве – как советском, так и нацистском – содержалась уверенность, что должно караться малейшее извращение стандартной нормы здорового, морально стойкого, идейно выдержанного, штампованного члена коллектива, лишенного каких бы то ни было индивидуальных отклонений. В этой уверенности – главная суть фашизма; остальное (диктатура, тоталитаризм, этатизм, террор, бесчеловечность) – лишь производные этой сути. Фашизм – это абсолютизация нормы.

То, с чем мы столкнулись сейчас, – тоже фашизм, но «фашизм навыворот», «фашизм наоборот»: фашизм, абсолютизирующий отклонение от нормы, объявляющий норму – преступлением, а извращение – нормой. Но производные этого фашизма те же, что и у большевиков с нацистами: диктатура политкорректности, тоталитарная промывка мозгов, этатизм deep state, террор и запугивание инакомыслящих, бесчеловечность по отношению к людям, которые по-прежнему осмеливаются жить, создавать семьи и рожать детей, каждым своим выдохом внося преступный вклад в повышение концентрации двуокиси углерода.

Граффити Рами Меири уже не подлежит восстановлению. Вандалы из ООБ начинают с крикливых пикетов на территории университетского кампуса, с участием десятка агрессивных самок и малохольных самцов. Не получив отпора, они выходят наружу – поганить памятники и бить витрины. На этом этапе их вандализм еще не окончателен: стекла можно вставить, памятники отчистить. Дьявольскую силу эта фашистская мерзость обретает, лишь придя к власти: посадив своего мэра, своего фюрера, своего генсека. Тогда мы и приходим к тому, что видим в эти дни: к замазанным белилами фрескам, низвергнутым статуям и прочим, пользуясь словами тель-авивского полезного идиота, «ясным месседжам для грядущих поколений».

Люди, это происходит прямо сейчас, перед нашими глазами. И если вы не хотите вернуться к ГУЛАГу и Аушвицу, время действовать – каждому на своем месте. Современный левый «фашизм навыворот» должен получить решительный однозначный отпор – как на избирательных участках, так и в повседневной жизни: отпор голосованием, отпор моральным осуждением, отпор воспитанием детей. Пока еще не поздно – действуйте.
foto

Железная скрипка

Натан Альтерман
Железная скрипка
(из книги «Звезды вовне»)

1

Вот вечер загасил пожар осенних свеч,
Посеребрил уста и кубки опорожнил.
К нему привязан я, как к часовому меч,
К нему вернусь, как путь – к отцу богов дорожных.

Колодцам шлёт луна серебряную высь,
Закат, рыча, ползёт, глотая континенты…
О, мой подлунный мир, – в тебя как ни глядись,
Вовек не разберёшь, какой ты и зачем ты.

Вовек не распознать твоих раскрытых глаз,
При встрече ты молчишь – ни слова, ни привета,
Лишь в сумраке долин, как скромный козопас,
Пасёшь свои стада закатов и рассветов.

Нам внятно время слов – хуленья и похвал,
Но как отыщешь толк, когда не знаешь, чей ты?
Взгляни, Творец миров, как корчится металл,
Не выдержав Твоей непостижимой флейты.

Померкла прежних дней волшебная звезда –
По рельсовым путям среди пожаров новых,
Как зайцы, очумев, несутся поезда,
Спасаясь от ветров и от лесов сосновых.

Вот летняя роса на ржавчине мостов,
На тяжких лбах машин, чьи рычаги устали.
Но слышится и в них железной скрипки стон,
Протяжный, древний плач порабощённой стали.

(перевод с иврита Алекса Тарна)
foto

У гоблинов праздник

Этот серолицый прохвост с бегающими глазками изолгавшегося школьника все больше и больше напоминает Шарона перед депортацией Гуш Катифа.

Нет-нет, внешнего сходства можно не искать. Вскормленный на мапайных хлебах зубр Ариэль Шарон до последнего держал фасон, стильно отшучивался, твердо стоял на своем и без труда держал под рукой широкую, послушную его воле коалицию. Даже бортанув Ликуд, он ухитрился практически ни с кем не рассориться лично. Он выгонял десять тысяч евреев из их семейных домов, разрушал синагоги и кладбища, бросал в тюрьмы подростков, посылал против демонстрантов специально подготовленных «титушек» в армейской форме, но сохранял при этом образ доброго дедули, отца нации.

Да, Шарон мог солгать, не моргнув глазом, и проделывал это не раз, еще со времен командования разведротой Голани в конце 40-ых. Бен-Гурион говорил о нем: «хороший офицер, но склонен ко лжи». Таков был его имидж в ЦАХАЛе; все знали, что Арик соврет-недорого-возьмет, однако прощали вранье за беззаветную целеустремленность и умение собрать нужных людей. Впоследствии именно за комбинацию этих качеств его назначили на «отряд 101» – командовать акциями возмездия. Наверняка отчеты другого, более честного командира поставили бы Генштаб и главу правительства в, мягко говоря, неудобное положение. Зато в Арике можно было не сомневаться: его донесения благоразумно обойдут слишком скользкие моменты.

Он всегда принимал решения, не считаясь ни с кем. Сначала этим «кем» был комбриг, затем командующий округом, затем раматкаль, затем премьер-министр, затем – народ Израиля. Следующим на очереди был только Всевышний, но тут уже у лживого Арика нашла коса на камень. При всем при том трудно не отдать должное несомненным тактическим и политическим талантам этого незаурядного человека, неспроста ставшего символом нашего чудесного спасения в Войне Судного дня (тоже, кстати, благодаря лжи и самоуправству). Шарон был таким потому, что был воспитан в культуре пальмахного вранья и пальмахной анархии; врали тогда все, а он врал больше других лишь потому, что не боялся быть пойманным за руку (хотя ловили его постоянно).

Рядом с этой гигантской (по израильским меркам) фигурой Биньямин-палач-Амоны-Нетаниягу выглядит натуральным пигмеем.
Шарон лгал величественно, не слишком заботясь о последствиях. БпАН лжет мелко, гадко, как трясущееся за свою шкуру барачное чмо: юлит, выгадывает дни и часы, изобретает оправдания, нагромождает новую ложь, чтобы забыли о прежней.

Шарон никогда – повторю по буквам: НИКОГДА – не предавал близких соратников, а потому был постоянно окружен командой верных друзей. БпАН при первой же минимальной угрозе готов швырнуть под колеса любого; в обществе этого злобного параноика не удерживается никто, кроме вшей, жены и недоросля-сынка.

Шарон прекрасно сознавал масштаб своей личности, а потому охотно хвалил коллег и помощников. БпАН настолько не уверен в себе, что, подобно классному выскочке, постоянно лезет вперед, толкаясь локтями и торопясь приписать себе и только себе любое положительное действие, достижение, событие: «Это я! Я! Я!..» Что не только оскорбляет прочих участников, но и выглядит довольно мерзко – кто же любит выскочек?

Шарон ставил цели и шел к ним, не считаясь ни с чем. Полагают, что он осуществил злодейскую депортацию Гуш Катифа из-за уголовного следствия. Мне это кажется маловероятным. Арик до конца действовал в русле ментальности чересчур самостоятельного ротного командира. Прекрасный тактик, он никогда не был настоящим стратегом. Если рота застряла под огнем в неблагоприятной позиции, отчего бы не отступить, даже если штаб приказывает держаться? И он отступил, наплевав на прочие соображения. Мотивы ухода из Газы напоминают недоумение невежественных пальмахников из Долины, искренне не понимавших, зачем цепляться за Ерушалаим во время Войны за Независимость. Кому они нужны, эти «старые камни»? Ариэль Шарон ушел из Газы, потому что действительно считал этот шаг правильным (как задолго до Эхуда Барака считал правильным уйти из Южного Ливана).

БпАН руководствуется одной-единственной целью: усидеть в кресле премьера. Именно так и следует рассматривать все его решения. Абсолютно неважно, что говорит этот патологический лгун; важно лишь, каков результирующий вектор оказываемого на него давления. Можно не сомневаться, что он, как флюгер, всегда развернется по ветру, а вместе с ним – пришпандоренная к его фалдам политика несчастной Страны.

Когда Шарон попадал в неустойчивое положение, он выбирал путь выхода и пер вперед, не считаясь с потерями. Иногда получалось прекрасно (сражение на Китайской ферме), иногда ужасно (депортация Гуш Катифа). Когда в неустойчивом положении оказывается трус и параноик типа БпАН, он изо всех сил балансирует, стараясь оставаться на месте без движения, чтобы не потерять равновесия. Итог: десятилетний паралич, в котором застыла Страна.

В чем же тогда подобие, если два этих премьера настолько несхожи? Ответ: в Абрамовиче. Вчера, когда стал известным очередной лживый кунштюк БпАН, одиозный обозреватель-пропагандист 12-го канала Амнон Абрамович сиял, как медный грош на ладони Карла Маркса.

«Я так и знал, – проскрипел он. – Я говорил вам, что никакого суверенитета не будет. Я говорил это, когда Нетаниягу торжественно объявил об аннексии Иорданской долины. Я говорил это, когда Трамп провозгласил, что буквально завтра утром Израиль распространит закон на поселения Иудеи и Самарии. Почему я был так в этом уверен? Потому, что я знаю Биби. Я помню, как он поддержал Соглашение Осло, как он отдал Хеврон, как разрушал и разрушает еврейские форпосты, как заморозил стройки в поселениях, как проголосовал за депортацию Гуш Катифа и даже поддержал лозунг «двух государств для двух народов». Теперь Биби отказывается от израильских притязаний на Иудею и Самарию. Это всего лишь продолжение его давнего курса…»

Потом телевизионный гоблин заткнулся, а я вспомнил, как он точно так же сиял в 2005 году, когда стали известны детали злодейских планов Ариэля Шарона. Как он призывал «беречь Арика, как берегут драгоценный этрог накануне Суккота». Беречь того самого Арика, которого ненавидел и поносил всю свою журналистскую жизнь (если слово «жизнь» вообще применимо к гоблинам, чей смысл бытия заключается лишь в порче воздуха)!

Нет в мире таких крепостей, которых не могли бы взять большевики, – утверждал товарищ Сталин, не к шаббату будь помянут.
Нет в мире таких крепостей, которых не могли бы СДАТЬ псевдоправые израильские премьеры – и, в первую очередь, Биньямин-палач-Амоны-Нетаниягу. В свое время национально-консервативный избиратель привел к власти Ариэля Шарона – и получил предательскую сдачу цветущих крепостей Газы и Северной Самарии. Теперь мы стоим перед повторением той же истории. Другой псевдоправый трус и обманщик только что на наших глазах сдал врагу сердце еврейского национального наследия – Иудею и Самарию.

Гоблинам и в самом деле есть что праздновать.
foto

Вернувшись с почты...

Дорогие друзья и читатели! Число только что вышедших из типографии книг (а также пополненный запас прошлогодних) тает заметными темпами.
В общем, те, кто реально хотели бы получить что-нибудь из нижеперечисленного, должны поторопиться, дабы мне не пришлось в будущем разочаровывать их ответом, начинающимся со слов "К сожалению..."
Итак, пока что в наличии:
1. "Обычные люди" - историко-документальный роман о Мане, Зубатове, Хашомере, трагедии НИЛИ, Тайном Кибуце и его легендарном киллере, о котором меня не перестают спрашивать, правда ли такой был в действительности (спойлер: БЫЛ!).





2. "Рейна - королева судьбы" - роман о не слишком известной стороне Катастрофы (евреи Транснистрии) и попытке изменить прошлое из настоящего. И - чтобы сгладить горечь романа: под той же обложкой - "Повести Йоханана Эйхорна" - парафраз пушкинских "Повестей Ивана Белкина" на израильской почве, где "Метель" оборачивается "Хамсином", "Дуэль" - "Ициком", "Гробовщик" - "Раковщиком", "Станционный смотритель" - "Стэнционным смотрителем", а "Барышня-крестьянка" - "Птичкой-католичкой".



3. "Мир тесен для инопланетян" - двухтомная сага о поколении питерских евреев 1970-2010-х годов. Особо рекомендуется выпускникам математических школ. Тут, в противоположность вопросам о киллере (который БЫЛ!), приходят в основном отклики типа: "Это написано просто про нас..."




4. "Облордоз" - загадочный, провокационный, захватывающий и крайне необычный по структуре роман о ткани времен и о нашей сквозной судьбе, которая пронзает эту ткань на манер толедского клинка (спойлер: клинок тоже БЫЛ!).




И, предупреждая ваши вопросы: напечатанные под одной обложкой повести "Субботний год" + "Орфей и Эвридика", к сожалению, кончились. А потому о них - ни слова. :)
Как это устроить? Проще простого: пишите мне в личку свой адрес - и, само собой, кому надписать (спойлер: книга - лучший подарок).
foto

Какого ты Израиля, милок?

Алекс Тарн
Какого ты Израиля, милок?

Израиль – необычное место. К числу его уникальных особенностей принадлежит и весьма необычный шаблон политических предпочтений беднейших и люмпенизированных слоев общества. Если в других странах они как правило голосуют за левых прогрессистов, то здесь, напротив, составляют самый надежный отряд сторонников Ликуда. На них не действуют ни беспроигрышные левые враки о «социальной справедливости», ни заманчивые робин-гудовские обещания «отнять у богачей и раздать бедным». Так называемые «общественные протесты» по поводу чересчур дорогого творога собирают в Израиле преимущественно зажравшихся, лоснящихся от сытости тёлок из Кфар Шмериягу и обкурившихся торчков из тель-авивских кафе, а вовсе не тех, кто вынужден считать каждый грошик. Этот мнимый парадокс объясняется просто: помимо привычного миру противостояния «левые vs нормальные» в Израиле, начиная с 50-х годов, существует ярко выраженная «племенная» коллизия.

Во-первых, это «Исраэль hа-ришона» (И1): племя «белых», племя сытых богатых ашкеназов, внуков и правнуков строителей государства, унаследовавших от заслуженных дедов неколебимые ключевые позиции в чиновничьем аппарате, академии, культуре, армии и юридической системе. Вот уже который десяток лет они успешно сажают друг друга в кресла судей и адвокатов, в правительственные офисы и генеральские кабинеты, на прокурорские скамьи и в студии телеканалов. Они по-семейному делят между собой гранты, бюджеты и заказы, а затем с помпой вручают друг другу государственные премии и венки лауреатов. Они сидят у кормушки так долго и крепко, что, кажется, срослись с нею навсегда.

Во-вторых, это «Исраэль hа-шния» (И2): племя «черных». Их завезли сюда в 50-е годы на орлиных крыльях мечты об Эрец-Исраэль и свободной еврейской жизни – завезли и, обработав головы дустом, швырнули прямиком в раскаленные бараки Негева, в палаточные лагеря, в нищету и бесправие, в «плавильный котел» казарменного мапайного социализма, бесконечно далекого от их культуры, обычаев, представлений и надежд. Евреев стран ислама ошибочно именуют тут то «сефардами» (хотя какая связь между Испанией и иранским или йеменским евреем?), то «восточными» (хотя Марокко, Триполитания и Тунис находятся сильно к западу от Восточной Европы). Из этих людей силой пытались выстругать абсолютно чуждый им образ секулярного социалистического кибуцника в шортах, панаме и антураже демонстративного презрения к галутной «учености».

Я не знаю, кто первым придумал и употребил эти термины (знаком с ними еще с 90-х годов прошлого века), но на гребень волны сегодняшнего дискурса их вернул обозреватель 13-го канала Авишай Бен-Хаим, доктор еврейской философии Иерусалимского университета, специалист по современному иудаизму, подполковник запаса десантной бригады (все эти титулы, однако, не помешали демонстрантам нынешнего левого протеста обозвать его «дерьмовым марокканцем»).  

В своих статьях и телепередачах Авишай предлагает рассматривать нынешнее политическое противостояние прежде всего как попытку И1 удержаться у кормушки. С его точки зрения, приход Ликуда к власти был воспринят элитой из И1 как смертельная угроза их налаженному пищевому тракту. Характерно, что они тут же окрестили итоги этих демократических выборов «переворотом», как будто Бегин захватил Кнессет и канцелярию премьера силой, посредством вооруженного заговора. Оправившись от первого шока, племя И1 довольно быстро окопалось и выстроило мощную линию обороны против вышеупомянутой угрозы.

По словам Бен-Хаима, главным оружием И1 стал метод криминализации. Когда И2 пытается продвигать свои интересы законным демократическим путем, И1 делает все, чтобы объявить действия противника преступными. Это началось еще с разгона демонстраций в Вади Салиб, продолжилось уголовным преследованием «черных пантер» и вооруженным штурмом штаб-квартиры активистов движения «детей Тайман», а затем перешло в интенсивное шитье дел против депутатов, раввинов и министров партии ШАС и в карикатурное освещение центра Ликуда как скопища тупых уголовников. Тут и в самом деле просматривается явная закономерность: как только И2 организуется в ту или иную дееспособную политическую структуру, ее немедленно тащат в полицию и прокуратуру как хулиганов (вади Салиб), бандитов (пантеры), террористов (рав Узи Мешулам), воров (ШАС) и коррупционеров (ликудный актив). Нынешнее шитое белыми нитками преследование ликудного вождя Бен-Хаим с полным основанием рассматривает как звено той же цепи.

В Менахеме Бегине и его партии евреи из И2 увидели своих представителей прежде всего потому, что те тоже были гонимыми и отверженными (в этом же – секрет повальной поддержки, оказываемой людьми И2 нынешнему гонимому премьеру – вне связи с его реальными действиями и заслугами). Приверженность Ликуду, как говорят торговцы с рынков и завсегдатаи кафе в городах развития – проистекает не из любви к Мордехаю, а из ненависти к Аману. В одном из репортажей Бен-Хаима его собеседник говорит под одобрительный смех окружающих: «У нас в Рош-ха-Айн это так: поставь хоть ишака и напиши на нем «Ликуд» – проголосуют и за ишака...» Выбор избирателей из И2 – в первую очередь протестный: они голосуют даже не «за», а «против» – против насильников из И1…

Но – довольно объяснений нашему чисто израильскому парадоксу; довольно и изложения позиции достойного во всех отношениях доктора Авишая Бен-Хаима (на которого с ноября, когда он опубликовал свой первый твит по этой теме, льют помои из всех рупоров племени И1). Давайте зададим себе более частный вопрос: где именно располагается относительно главной внутриизраильской коллизии русскоязычная алия?

Скажем сразу, что этническая составляющая проблемы тут не имеет значения: речь идет об охране подступов к кормушке, а потому ашкеназам из И1 в принципе наплевать на ашкеназское происхождение «олим ми-Русия». Наш скромный миллион попадается им на глаза крайне редко, да и то преимущественно лишь в форме курьеза. Скажем, обматерит какой-нибудь пожилой «русский» охранник проезжего «марокканского» шоферюгу, и оп! – соответствующий клип тут же звездят по всем новостным каналам. А как же, смешно ведь: кто-то похожий на человека, но не совсем человек, гавкает из будки – непонятно, но очень смешно. А если он еще по ходу стихи сочиняет и Рахманинова слушает – так это и вовсе умора.

Во всех остальных случаях нас вроде бы и нет. К примеру, русскоязычной израильской литературы для племени И1, которое полностью заправляет местным культурным истеблишментом, не существует вовсе. Наш внутренний публицистический дискурс, как ни бейся, не имеет ни единого шанса прорваться в их башню слоновой кости. Может, это происходит по причине нашей убогости или нерелевантности? Вряд ли; тиражи книг одной лишь Дины Рубиной вполне сопоставимы с суммарным тиражом ВСЕХ ивритоязычных пысменников и тематика у них вполне израильская.

Прошу понять меня правильно: я вовсе не призываю заменить иврит русским; первому здесь должно принадлежать и принадлежит несомненное первенство, а второй со временем угаснет. Но пока-то еще не угас! Пока-то этот «временный» язык и его культура – наличная данность, неотъемлемая часть нашей общей мозаики, общей культуры Страны. Неужели «им» совсем не интересно? Даже чуточку? Нет, не интересно. Они живут, «под собою не чуя страны» – по крайней мере, в этой ее, русскоязычной части.

Любопытно, что с попытками «русской» части самоорганизоваться хозяева Страны из И1 борются точно такими же методами, что и с «черными» из И2: криминализацией. Достаточно вспомнить упорно культивируемые разговоры о «русской мафии» и об «алие воров и проституток» или непроходимые заслоны, немедленно вырастающие здесь перед еврейскими предпринимателями российского происхождения, а также толстенные пачки дел, открытых на Либермана и функционеров его партии.

В И1 нас не примут никогда – можно не строить иллюзий по этой части. Что остается? На выбор: либо болтаться между двух израильских ног, как сами понимаете что, либо примкнуть к И2. Третьего не дано. И знаете? Лично мне люди из И2 нравятся куда больше, чем надменные «белые» хозяева из И1. Они проще, они сердечней и, главное – они ВИДЯТ нас, в отличие от первых. Да, их нельзя оскорблять расизмом и отталкивать высокомерием, которыми, к несчастью, столь часто грешит средний «русский олим». У меня есть что сказать по поводу обоснованности этого нелепого высокомерия, но лучше, пожалуй, промолчу, чтобы не обижать многих. К племени И2 нужно подходить с открытой душой и искренним интересом – поверьте, его культура и история более чем заслуживают того.

Есть, правда, одна закавыка: нам самим нечего принести на стол общеизраильской национальной культуры. Наше еврейство подавлено советской ассимиляцией; вместе с хасидской Атлантидой, затопленной совместными усилиями большевиков и нацистов, ушли на дно истории обычаи, песни и танцы наших предков из черты оседлости – их язык, их литература, их театр, их музыка… Давайте смотреть правде в глаза: в своем абсолютном большинстве мы – манкурты, не помнящие родства, и Алла Пугачева с гуртом Толстых нам родней Шлойме Секунды и Менделе Мохер-Сфарим.

Дураки могут сколько угодно насмехаться над нарядом марокканской невесты, гулюлюканьем женщин и расшитыми кафтанами мужчин, но что мы увидим, на себя оборотившись? Ответ: ничего. Ничего, потому что лишенная национальных корней безликость наших одежд и обрядов пуста и банальна, как и положено безликости. Этим она похожа на нашу кухню: что можем мы предложить «своего» супротив цветистого разнообразия вкусов и блюд марокканского, тайманского, турецкого, персидского стола? Салат оливье?.. Борща и в койку?.. Маловато, что и говорить. Но они и не требуют от нас ничего – только открытости и интереса, готовности уважать и пробовать, желания понять и узнать новое.

Наше место с ними – с И2, с гонимым большинством, которое регулярно побеждает на выборах, но до сих пор еще не допущено к рулю. Мы должны во весь голос объявить о своем союзе с ними – прямо и недвусмысленно – ведь это и наш шанс. Мы, «русскоязычные» израильтяне – тоже «Исраэль hа-шния». Их боль – наша боль. Их выбор – наш выбор. Их враг – наш враг. Так, плечом к плечу, победим.
foto

Лея Гольдберг об одиночестве

Лея Гольдберг

В предместье

В предместье, меж поваленных заборов
они ещё хранят, хранят всерьёз
любовь и плач от улиц и колёс,
цепей фонарных, окруживших город
венком страдания, шипами жёлтых роз.

Им безразличен вид предсмертных слёз
других рабов пожизненного срока –
тех, кто рождён в бездомности, и рос,
и умирать выходит одиноко
в венке страдания, с шипами жёлтых роз.

И лишь когда под вечер им дано
узнать, что есть судьба ещё ничтожней,
в них вспыхивает радости пятно,
как блик луча на финке засапожной.

(перевод с иврита Алекса Тарна)
foto

Натан Альтерман, «Внезапный день»

Натан Альтерман
«Внезапный день»
(из книги «Звёзды вовне»)

Ни праздничных шествий, ни пышных словес,
лишь стёкла горят нам кострами геенны,
лишь белая козочка
близких небес
жуёт наших крыш черепичное сено.

Объятия улиц огня горячей,
их игры нежны и томительно грубы,
и тянутся к ждущей груди кирпичей
садов воспалённые губы.

Львиный рокот толпы,
голос загнанной флейты…
Я на рыночном мощном плече восстаю –
Боже, в граде греха и сильней, и милей Ты,
брось его на арену мою!

На губах наших дряблых – ухмылок понос,
шаг стреножен, в домах одиноки постели.
Мы пустыню времён Твоих знаем насквозь,
мы давно в ней
собаку съели.

Но, когда Ты протянешь цветок нашим душам,
кто откликнется млечной Твоей заре?
Мы заспали сердца, как младенца, в подушках,
мы ослепли,
как крот в норе.

Если вдруг пошлёшь в этот тёмный дол
гостью-счастье, к нашей отраде,
что ей скажем? И что поставим на стол?
И куда,
и куда усадим?

Всемогущий!
Слаб наших крыш хребет –
он привычен к ночи стенаний,
но не надо слать нам Твой вечный свет:
вмиг обрушатся стены зданий.

1938
(пер. с иврита Алекса Тарна)