alekstarn (alekstarn) wrote,
alekstarn
alekstarn

Categories:

Слезть с коня

Иногда полезно вспомнить, как оно было. Я имею в виду – как оно было на самом деле, а не в легендах и героических мифах, имеющих мало общего с реальностью. Чем плохи такие мифы? Тем, что на них воспитывается целое поколение несмышленышей, которые, столкнувшись с проблемами, принимаются во весь голос требовать не какого-нибудь, а именно такого решения, какое якобы имело место в «легендарные» времена. Эта ментальность хорошо описывается жаргонным выражением «хай бе-серет» (живет в кино, в надуманной реальности). Вот и вспомним, какими они были, «легендарные».

История, которую я собираюсь вкратце пересказать, взята мною из многотомной монографии «История Обороны» (Толдот ха-хагана), выпущенной в конце 1954 года военным издательством «Маарахот». Она касается освоения первыми сионистами плодородных земель Изреельской долины (Эмек Изреель). Это сейчас Эмек полнится процветающими еврейскими мошавами и кибуцами, поставляя свою сельскохозяйственную продукцию на прилавки всего мира. А тогда, к началу 10-х годов ХХ века еврейская нога не смела ступить в долину на всем ее протяжении – от Кармельского хребта до Бейт Шеана.

Долина была заболоченной и большей частью пустовала – если не считать нескольких нищих арабских деревень, прилепившихся к отрогам окружающих долину горных хребтов. По-над болотами шло полотно Хиджазской железной дороги, которая соединяла Хайфу с магистралью Дамасск-Медина. То ли турки опасались, что неверные хлынут в святые города Хиджаза, то ли еще что, но иностранным подданным было строго-настрого запрещено селиться вдоль заветного рельсового пути. Этот закон позволял местным арабским властям успешно блокировать проникновение сюда сионистов (которые в большинстве своем оставались подданными Российской империи).

В то же время (весьма распространенный тогда парадокс) евреям принадлежали (на бумаге) довольно большие участки долины. В частности, Иегошуа Ханкин купил порядка 10 тысяч дунамов у бейрутского рода Сурсок, который владел в те годы почти всей Эмек Изреель. Но владеть на бумаге мало – надо еще и утвердить свое право фактически. А поди-ка утверди, когда окрестные арабы и бедуины с ружьями наперевес и с пеной у рта отказываются признавать твою собственность. Этот процесс – отвоевывание того, что, в общем, и так принадлежит тебе по праву – и назывался в начале прошлого века словом «кибуш». Постсионисты наших дней оплевали и опозорили это слово, придав ему оттенок фашиствующего, захватнического понятия «оккупант» - но тогда, при жизни Ханкина и его товарищей-«ковшим», «кибушем» именовался отнюдь не отъем чужого, а выгрызание (часто ценой жизни) своего, кровного.

Итак, в начале зимы 1911 года на купленные Ханкиным земли деревни Пола прибыли трое ребят из «Ха-Шомера», дабы известить тамошних арабов (пребывающих в статусе батраков) о том, что хозяин более не нуждается в их услугах, а потому они должны немедленно покинуть место. Тут же началась драка, но «ха-шомеры» выстояли. Вскоре вслед за первыми разведчиками высадился главный еврейский десант – 20 человек с фермы Кинерет с лошадьми, инструментами и оружием. Арабы обратились за помощью в Нацерет, к арабскому районному начальнику-каймакаму, и тот прислал в Полу (которая отныне стала именоваться Мерхавией) полицейских. При проверке документов выяснилось, что турецким подданством обладают лишь трое из поселенцев-«ковшим». Им разрешили остаться, остальным же было приказано выметаться в течение двухнедельного срока.

Ханкин отправился в Бейрут – столицу округа (вилайета). Взятками и удачным лоббированием (помог тот же Сурсок, который продал Ханкину участок) ему удалось добиться смещения нацеретского каймакама. Главной причиной этого успеха стало избиение трех оставшихся «ха-шомеров»: дабы предотвратить возвращение «ковшим», каймакам оставил в Мерхавии нескольких полицейских – они-то и избили вышеупомянутую троицу. Все это было частью заранее разработанного плана: «ха-шомеры» специально подставились под избиение, чтобы Ханкину в Бейруте было на что жаловаться. Эту жалобу, обставленную самыми душераздирающими подробностями, отослали в Акко, Бейрут и Кушту (Стамбул). Каймакам слетел со своего поста, а его заместитель оказался не в пример сговорчивей. Параллельно выправили турецкие паспорта и другим еврейским поселенцам.

Но это было только началом. Потерпев поражение в легальной борьбе, арабы перешли к действиям иного рода. Особенно отличались жители соседней деревни Сулам. Стычки за землю, кражи, грабежи, потрава посевов, увод скота стали повседневным явлением. При этом обе стороны тщательно следили за тем, чтобы избежать смертельного кровопролития, которое могло стать причиной для опаснейшей ситуации «кровной мести». Из суламцев же была составлена и орудовавшая в округе шайка грабителей Саида Аз-Зуабе.

В ночь сбора урожая один «ха-шомер» Мордехай Игаль был окружен девятью всадниками из шайки Саида. Речь опять же шла о грабеже: бандиты намеревались отобрать у Игаля не жизнь, но лишь коня и оружие. Однако «ха-шомер» решил избежать бесчестия; спасаясь от преследователей, он сделал несколько выстрелов из револьвера. Игаль целился в лошадей, но попал в бандитов, убив одного и смертельно ранив другого.

Час спустя Мерхавия уже была со всех сторон окружена сотнями вооруженных арабов со всей округи. К счастью, «ковшим» успели послать в Нацерет гонца – известить полицию. Прибытие представителей турецких властей во главе с каймакамом спасло от гибели обитателей Мерхавии. Арестовав скопом всех евреев, власти вынуждены были отдать их имущество арабам на разграбление, ибо не могли совладать с несколькими сотнями разъяренных погромщиков. Грабеж и разрушение были остановлены лишь присланным из Хайфы армейским подкреплением.

Двенадцать поселенцев оказались в нацеретской тюрьме; три «ха-шомера» провели там год с лишним. Судебное разбирательство длилось медленными турецкими темпами, пока Ханкин не собрал достаточную сумму, чтобы откупиться от «кровной мести». При этом непременным условием арабов стала вечная высылка Мордехая Игаля за пределы долины. «Ха-Шомер» не без основания видел в этом удар по чести организации, но Ханкин настоял на своем. Как писал впоследствии один из руководителей «Ха-Шомера» Исраэль Гилъади, «доводы Ханкина заключались в том, что вопрос удержания земли важнее вопроса чести, и мы согласились с этим».

И Мерхавия, действительно, устояла. Вскоре число арабских нападений снизилось если не до нулевого, то до приемлемого уровня. На запретной до того земле Эмек Изреель встал первый еврейский форпост, положивший начало многим-многим другим. Нет уже ни Оттоманской империи, ни турок в Эрец Исраэль, ни каймакама в Нацерете, а Мерхавия и поныне там – в двух-трех километрах к востоку от Афулы, еврейской столицы Эмека.

Любопытная история, не правда ли? Во-первых, она демонстрирует многоплановость борьбы, которую мы ведем здесь вот уже второе столетие (если рассматривать лишь этот, сионистский раунд). Схватка разворачивается не только непосредственно на земле Мерхавии (или Газы), но и в судебных коридорах вилайета (Нью-Йорка), а то и самой Кушты (Вашингтона).
Во-вторых, многие привычки и мнения, которые мы принесли сюда из иных мест, не работают здесь, что называется, ни разу. В самом деле, ну в чем заключается преступление Мордехая Игаля? На него ведь напали, девять на одного. Нападавшие были известными в округе разбойниками (террористами). Разбойники угрожали оружием (туннелями), стреляли (пускали ракеты). Да, их выстрелы не нанесли ущерба (сработала «Кипат барзель»). Да и Игаль, стреляя в ответ, целился только в лошадей (в пусковые площадки) и лишь случайно попал в двоих преследователей (школу UNWRA). Имел ли он право? По понятиям западной цивилизации – да, имел.

Одна загвоздка: дело-то происходило не на Западе… Здесь, в Эмек Изреель, ошибка Игаля могла стоить гибели всему предприятию. Значит, что – отдать коня и оружие? Позволить себя унизить и избить, как он же поступил несколькими месяцами раньше (как вы помните, враждебный каймакам был смещен именно благодаря этому спровоцированному избиению)? Ответ содержится в простых и точных словах Иегошуа Ханкина, и я не откажу себе в удовольствии повторить их еще раз: «Вопрос удержания земли важнее вопроса чести».

Так что, ответ: да, слезть с коня. Да, позволить себя избить. Да, дать себя унизить. Все это – когда требуется. А когда требуется отстреливаться до последнего патрона (как отстреливались поселенцы Мерхавии всю ночь до прихода полиции) – стрелять. Потому что речь тут идет об удержании земли, Земли, Страны. И ради этого мы обязаны хоть в дерьме на пупу извертеться, но удержать. Удержать! А кому в лом пачкать при этом свой рыцарский плюмаж, тот всегда может поискать себе другой турнир, по вкусу.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments