alekstarn (alekstarn) wrote,
alekstarn
alekstarn

Category:

Слово, идущее горлом


О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют!


Эти слова Бориса Пастернака понятны далеко не каждому, кто имеет дело с литературой. Но избранные счастливые несчастливцы действительно ощущают строчки именно так - кровью, идущей их собственным горлом. Кровью убивающей. Убивающей кого - их самих? Нет, не только.

На сайте Openspace.ru - на этот день самом, пожалуй, вменяемом культурном портале Рунета, опубликовано письмо покойного писателя и эссеиста Александра Гольдштейна, адресованное литературному критику Борису Кузьминскому. Написанное незадолго до смерти автора, оно представляет собой не столько реакцию на короткую критическую реплику в адрес романа "Помни о Фамагусте" ("стопроцентно нечитабельный роман выдающегося эссеиста"), сколько своеобразный манифест, изложение литературного кредо Гольдштейна. Как справедливо отметил редактор портала Глеб Морев, сопроводивший письмо небольшим вступлением, "написанный им текст, хоть и инспирирован частным случаем критического непонимания, оставляет эти частности далеко позади, касаясь принципиальнейших моментов развития русской прозы. Семь лет, прошедшие со дня его написания, ничуть этой принципиальности не уменьшили."

Увы, реакция на программный текст Гольдштейна, предоставленный Опенспейсу вдовой писателя Ириной Солганик, оказалась (как на странице портала, так и в блогах) прискорбно мелочной, убогой, временами недостойной. А ведь публика эта (в основном пишущая) являет собой наиболее рафинированный срез российского литературного сообщества. Что ж, каково сообщество, такова и реакция... Особенно неприятно удивил меня сам Б.Кузьминский, унизившийся до замечаний о "гонораре И.Солганик". Подобного уровня можно было бы ожидать скорее от карликовых пинчеров типа В.Топорова (который, впрочем, тоже не преминул задрать лапку).

Чего только не понаписали: "кусок дымящейся графомании", "кокетливый, ужимчивый, бесконечно расплывчатый и бесконечно уязвимый текст", "декларация графоманства", "несчастный графоман", "ужасный стиль", и т.д, и т.п.
И никто то ли не смог, то ли не захотел разглядеть главный смысл гольдштейновского месседжа. Конкретно, вот этого:

"...текст, я уверен, делается не волением сочинителя, а самосозидается в процессе сожительства с автором, и это самоосуществление объективного замысла требует от стенографа-хроникера сообщнического соответствия тому, что не им решено и завязано..."

Графоман - это тот, кто не может не писать, и в этом смысле Гольдштейн, конечно, был графоманом. И не просто графоманом - графоманом в кубе. Он буквально захлебывался словами - их звуком, смыслом, корнями, разбегающимися ассоциациями. Книжник и мыслитель, он видел длинные, глубоко идущие связи там, где менее внимательные наблюдатели различают лишь гладкую поверхность, отражающую их нехитрые физиономии. Молнии догадок, пронзавшие его мозг на каждом слоге, ветвились слишком далеко - за грань избыточности и уж точно за грань понимания даже нестандартного читателя.

В этом, собственно, и заключалась главная беда Гольдштейна как литератора - строчки, которые шли горлом, убивали не только автора, но и пресловутую "читабельность текста". Не за себя, не за свои писательские права заступался он в своем письме - но за Слово, за Его право - абсолютное, включающее не только безусловную лицензию на "самосозидание", но и право на самоубийство - самоубийство Текста.

К сожалению, я не имел чести знать Сашу лично, хотя и жил в пределах часа езды от него (впрочем, и нынче расстояние не слишком изменилось). Временами он бывал "нечитабелен" не только в прозе, когда позволял себе полностью отпускать вожжи, отдаваясь на волю "самоосуществления" Слова. Часто это случалось и в обычных газетных статьях. Что нередко становилось объектом насмешек тех, кто привык заполнять страницы готовыми штампами по форме того или иного протокола. Так что с того? Услышит ли смешки крапивного, кропливого, корпящего семени тот, кто оглушен грохотом своего горнего Текста - идущего горлом, захлестывающего и автора, и себя самое? Всегда, всегда, входя в "нечитабельный" поток гольдштейновского текста, я ощущал это: мощь Слова, идущего горлом.

Да будет благословенна память о Саше Гольдштейне - подвижнике Слова, Его жертвенном русле и проводнике.

Subscribe

  • Вздохи скрипки

    Шауль Черниховский Вздохи скрипки На реках Бавеля, привольно текущих, Мы плакали, голы и сиры, На скорбные ветви, под скорбные кущи, Повесив…

  • Плачут сгорбленные ивы...

    К первому жгучему хамсину весны - грустный Черниховский - напоминанием о близкой осени. ШАУЛЬ ЧЕРНИХОВСКИЙ Плачут сгорбленные ивы над рекою. Ждут…

  • Поэт Катастрофы

    Ицхак Кацнельсон родился в июле 1886 года в белорусском местечке недалеко от Гродно, но рос, учился и работал в Лодзи – одном из важнейших культурных…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments

  • Вздохи скрипки

    Шауль Черниховский Вздохи скрипки На реках Бавеля, привольно текущих, Мы плакали, голы и сиры, На скорбные ветви, под скорбные кущи, Повесив…

  • Плачут сгорбленные ивы...

    К первому жгучему хамсину весны - грустный Черниховский - напоминанием о близкой осени. ШАУЛЬ ЧЕРНИХОВСКИЙ Плачут сгорбленные ивы над рекою. Ждут…

  • Поэт Катастрофы

    Ицхак Кацнельсон родился в июле 1886 года в белорусском местечке недалеко от Гродно, но рос, учился и работал в Лодзи – одном из важнейших культурных…