alekstarn (alekstarn) wrote,
alekstarn
alekstarn

Categories:

Шестеро разных

Свежий номер альманаха "Интерпоэзия", издаваемого Андреем Грицманом в Нью-Йорке (низкий поклон Андрею за его подвижническую работу) публикует небольшую подборку израильских русскоязычных поэтов.

Очень рекомендуется тем, кто презрительно оттопыривает губу, говоря о "литературной провинции" (и при этом хоть немного понимает предмет). Шесть поэтов (на мой вкус, не хватает еще, как минимум, столько же) - и каждый замечателен своей уникальной интонацией, собственным сильным и точным голосом, тематикой, взглядом, образным миром. Шестеро живущих рядом, но совершенно разных поэтов, схожих, пожалуй, лишь яркой творческой оригинальностью - каждый своей. Положительно, за державу не стыдно.

Прислушайтесь к физическому ощущению льющегося языка (и льющегося бытия) в этих строчках:

Прислушайся, как бьется о карниз
мелодия скрипично-дождевая:
то капли божьих слез спадают вниз.
Лишь на такую скрипку уповая,
старательно учу ее азы,
и ей не в такт, затягивая действо,
все льется, льется русский мой язык
сквозь призрачное сито иудейства.

(Юлия Драбкина)

Или вот она же:

фонари стоят белоголовые,
пряди света свесив до земли.


Это музыка, это реприза,
это старой любви сухогруз,
это клапан от сердца отгрызан...


"пряди света свесив" - каково, а? А "сухогруз" "старой любви" - иссохшей и иссушившей, превратившейся в груз и отгрыз - какая здесь сила и точность оригинального образа!

Или вот Семен Крайтман:

за рекою был дождь.
за дождем проступал Моав,
за Моавом, время,
оно же – крупа из кварца
ветром дробленого.
за временем, на камнях,
мертвый отец сидел и смотрел в меня.
и сердце мое не знало куда деваться.

Действительно, "крупа из кварца": крупные, сильные мазки - река, дождь, Моав, время, ветер, камни и... "мертвый отец" - частью того же вселенского огромного пейзажа, царства неорганики. В этом мире вечного кварца нет ни единой одухотворенной, мимолетной, дышащей, человеческой детали, кроме одной: сердца, которое не знает, "куда деваться". Многих ли вы знаете, кто умел бы видеть и писать с такой уверенной мощью?

А еще - изощренные джазовые синкопы Рафаэля Шустеровича, звонкая и чистая интонация Виктории Райхер, Сергей Никольский, самозабвенно оперирующий речь на операционном столе, и, конечно, Миша Зив, для которого эта публикация нежданно-негаданно превратилась в посмертную. Миша Зив, с его наивным, пронзительным в своей неуклюжести образным миром, чьи строфы напоминают комнаты, где начали, да так и не закончили передвигать громоздкую тяжеленную мебель, и вот теперь она стоит, грубо говоря, повсюду, так что приходится ходить по самым нелогичным путям, то и дело натыкаясь на углы, обходя необъятные буфеты и протискиваясь меж темными дубовыми шкафами. Кому-то нравится, кому-то нет, но вот что несомненно: в здании русской поэзии таких комнат всего одна, и в ней живет (да-да, "живет", а не "жил") только он, Михаил Зив. Да будет благословенна память о поэте, амен.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments